Актёр Никита Коньшин: «В 33 года я решил начать новую главу жизни»

Сам актёр факт своей большой популярности в театральных кругах Алматы скромно отрицает. Тем не менее, событием недавно завершённого театрального сезона стал переход Никиты Коньшина из  Государственного академического русского  театра для детей и юношества имени Наталии Сац в  Государственный академический русский театр драмы имени Михаила Лермонтова.

В интервью Caravan.kz Никита Коньшин рассказал, почему решился на перемены, зачем артисту наблюдать за лемурами и гусями, что помогло ему пережить личный кризис и почему собственный голос в мультфильме до сих пор вызывает у него детский восторг.

Справка Caravan.kz

Никита Владимирович Коньшин — родился 21 ноября 1992 года в Алматы. В 2012 году окончил Республиканский эстрадно-цирковой колледж им. Ж. Елебекова. В 2019 году получил диплом Кыргызского государственного университета культуры и искусств им. Б. Бейшеналиевой.  С 2012 по 2025 гг. служил в Государственном академическом русском театре для детей и юношества  им. Н. Сац. С 2025 года в труппе  Государственного академического русского театра драмы  им. Лермонтова. Актёр дубляжа. Озвучил 28 мультфильмов и фильмов.

«Мне стало тесно»: об уходе из ТЮЗа им. Сац

— Никита, вы 13 лет служили в театре имени Наталии Сац. Почему решили уйти?

— В последнее время я почувствовал, что наступила стагнация. Мне стало тесно. Всё было знакомо: ты уже заранее предполагаешь, что произойдёт и как всё будет. Это начало меня угнетать.

Я такой человек: мне необходимо что-то новое, нужно выходить из зоны комфорта и искать в себе другие возможности. Поэтому начал обращаться к художественному руководителю театра им. Лермонтова  Дмитрию Анатольевичу Скирте. Спасибо ему большое за то, что дал мне возможность проявить себя в другом театре.

Когда-то, придя в ТЮЗ, я тоже думал: зачем куда-то уходить, если здесь хорошо? Но если ничего не меняется и всё идёт по кругу, в какой-то момент начинаешь задаваться вопросом: что дальше?

Я предупредил о своём уходе примерно за полгода. Если бы переход в театр Лермонтова не состоялся, скорее всего, всё равно покинул бы ТЮЗ — возможно, даже уехал бы за границу. Хотел кардинально изменить жизнь.

Во время спектакля «Над кукушкиным гнездом». Фото Сергея Ходанова, театр им. Н.Сац.

— Долго обдумывали это решение?

— Около двух лет. Одно время действительно планировал переехать в другую страну, но затем ушёл из жизни мой старший брат. Я понял, что уезжать и оставлять маму одну — не самая хорошая идея. Решил остаться рядом.
Мама тоже работает в ТЮЗе. Её там любят и уважают, и я этому очень рад. Мы оба полностью отдаёмся своей работе.

— Коллеги неоднозначно восприняли ваш уход. Не все хотели вас отпускать.

— Мама говорит: «Кто везёт, на том и едут». Когда одну лошадь меняют на другую, привычный темп движения тоже меняется. Кому-то это нравится, кому-то нет.

Мой уход освободил много ролей, в которых теперь смогут попробовать себя другие артисты. Это не значит, что они будут играть хуже. Они будут играть иначе.

Я бы только посоветовал им искать собственные решения, а не копировать мои приёмы. То, что делал я, шло от меня. Другому человеку нужно найти что-то своё. В любом случае, я благодарен театру им. Сац за всё.

«Я должен доказать, что меня взяли не зря» 

— После почти полного сезона в театре Лермонтова вы не жалеете о своём решении?

— Абсолютно нет. Этот шаг был обдуман, решение было принято и осуществлено.
Оказавшись в новом театре, я почувствовал себя так, словно только что окончил учебное заведение и впервые пришёл на работу. Приходится начинать практически с нуля.

Я благодарен всем, кто поверил в меня и поддержал. В первую очередь Дмитрию Скирте и директору театра Юрию Якушеву. Дмитрий Анатольевич сразу сказал: «Хорошо, но уйти ты должен красиво, чтобы не осталось вопросов».

После новогоднего  капустника мне дали роль Кочкарёва в гоголевской «Женитьбе». Я совершенно этого не ожидал! Думал, что сыграю кого-то из женихов или слугу, а получил одну из центральных ролей.

Первая мысль была: «Что мне теперь делать? Как это играть?» А затем понял: я должен доказать, что меня взяли не зря.

Никита Коньшин (справа) и Евгений Сорокин во время спектакля «Женитьба». Фото Ольга Зубач, театр им. Лермонтова

— Насколько важно для вас оправдывать оказанное доверие?

— Если тебя взяли — работай. Нужно полностью отдавать себя профессии, иначе нельзя. Зритель покупает билет и приходит за качественным результатом. Ты должен дать ему всё, что способен дать сегодня. Неважно, устал ты или плохо себя чувствуешь. Люди хотят насытиться творчеством, и артист обязан сделать всё возможное.

— Вы довольны тем, каким получился ваш Кочкарёв?

— Честно говоря, не знаю. Репетиции были тяжёлыми. Казалось, будто я только что пришёл с учебной сцены и забыл всё, что умел.

Мы с режиссёром Евгением Зиминым проделали колоссальную работу. Наверное, получилось хорошо, но судить должен зритель. Я сделал всё, что мог.

Это была моя первая репертуарная работа в театре Лермонтова, и мне хотелось, чтобы она получилась достойной. Для меня это стало вызовом.

Я стараюсь, чтобы каждая новая роль отличалась от предыдущих. Нельзя постоянно воспроизводить самого себя.

От походки лемура до пьесы Гоголя

— У Кочкарёва, друга жениха,  бешеная энергетика и яркая харизма, в нём есть даже что-то дьявольское. Он похож на вас?

— Да, многое я беру из личного опыта. Задаю себе вопросы: как бы я поступил на его месте? Почему он делает именно это? Для чего ему это нужно?

Создание роли — сложный внутренний процесс. Нельзя просто выйти на сцену с настроением: «Смотрите, какой я!» Нужно быть другим, отличаться от самого себя, но при этом всё равно черпать материал из собственного опыта.

Я наблюдаю за окружающими — и не всегда только за людьми. Иногда полезно посмотреть на животных. Например, увидеть, как ходит лемур, и подумать: а почему бы не использовать эту походку для персонажа? Или заметить птицу, которая при каждом шаге кивает головой.  Потом вспоминаешь, что некоторые люди двигаются точно так же.

Так и рождаются интересные детали.

«Я размышлял, нужен ли кому-то как человек, а не как артист»

— Ваш переход в новый театр совпал с кризисом в личной жизни. Эти события были связаны?

— Нет. Решение об уходе из ТЮЗа обдумывалось долго. Принять его сгоряча было бы глупо.

Говорят, в 33 года жизнь меняется. Я решил, что пришло время открыть новую главу и начать её писать.

Конечно, в личной жизни тоже происходили события. Была депрессия. Но через некоторые состояния необходимо пройти и переболеть ими.

Моя личная жизнь почему-то волнует многих. Однако если случается что-то плохое, это ещё не означает, что во всём виноват один человек. Причины могут быть совершенно другими.

— Как вы переживаете творческий или личный кризис?

— Стараюсь его не показывать. У меня есть друзья, но с возрастом становится всё сложнее по-настоящему подружиться с новым человеком. Возможность есть, однако такие встречи происходят редко.

Мне повезло перейти в театр Лермонтова. Здесь ощущается дружеская атмосфера. В ТЮЗе она тоже была, но за столько лет мы стали похожи на семью, члены которой немного привыкли друг к другу: не звонит — значит, всё хорошо, не жалуется — значит, справляется.

Во время кризиса я размышлял о том, нужен ли кому-то именно как человек, а не как артист. Потому что артист — это профессия, сценический образ. Но прежде всего я человек.

Работа помогает выходить из дней, наполненных мыслями о собственной ненужности. Ты понимаешь: благодаря тому, что ты делаешь, кому-то становится лучше.

За годы работы зрители несколько раз подходили ко мне и рассказывали, что спектакль помог им пережить депрессию или сложный период, что они нашли какой-то смысл. Я был потрясён: «Кто я такой, чтобы помочь человеку переосмыслить жизнь?» Я ведь просто работал на сцене.

Но позже воспоминания об этих людях помогали уже мне самому.

— В ваших словах много грусти и разочарования.

— Наверное, прежде всего разочарования в себе. Я сам строил воздушные замки, сам придумывал то, во что хотел верить. Когда реальность разрушает эти представления, становится грустно.

Но я понял одну вещь: как бы плохо тебе ни было, рядом может оказаться человек, которому ещё хуже и которому нужна помощь. Поэтому нужно идти вперёд, не вешать нос, помогать, насколько можешь, и искать собственное счастье. Не стоит цепляться за других. Сначала постарайся сделать счастливым себя, а потом уже выстраивай всё остальное.

О детском зрителе

— Чему вас научил детский театр?

— Каждый раз быть на сцене разным. Даже если роль небольшая, ты обязан оставаться собранным, энергичным и дисциплинированным.

А как человека ТЮЗ научил меня непосредственности. Со временем наш внутренний ребёнок взрослеет, и мы перестаём смотреть на мир радостным взглядом. Во время кризиса мой внутренний ребёнок словно разочаровался. Я долго оберегал его, но в какой-то момент он устал — слишком много было событий, которые я воспринимал как несправедливость.
ТЮЗ научил меня тому, что внутреннего ребёнка необходимо сохранять. Когда мы открываем что-то новое, создаём хорошее или кому-то помогаем, это даёт стимул жить дальше.

Каждый занимается своим делом. Нет людей лучше или хуже — просто у каждого свой путь. И каждый человек появляется в нашей жизни неслучайно.

Во время спектакля «Руслан и Людмила». Фото Сергея Ходанова, театр им. Н. Сац.

— Вы не скучаете по детской аудитории?

— Нет. В ТЮЗе я играл и во взрослых спектаклях. Кроме того, дети приходят и в театр Лермонтова.

— Какая роль за годы работы стала для вас самым большим испытанием?

— Незнайка! Было невыносимо жарко. У меня постоянно болела голова, я обо всё ударялся. Физически роль была максимально некомфортной.

При этом нужно было играть ребёнка-непоседу, внутри которого постоянно работает мотор: что ещё придумать, куда побежать? Это требовало огромного количества энергии. Во врем спектакля с меня буквально лило.

Сейчас эту роль играет Жанибек Багыбаев. Я уже из неё вырос — изменилось лицо, появился жизненный опыт, который читается в глазах, бриться надо чаще (смеётся).  Я понимаю, что не могу бесконечно играть совсем молодых героев.

Иногда видишь артиста, который в зрелом возрасте продолжает изображать двадцатилетнего принца, и думаешь: ну зритель же всё понимает. Глаза всё равно выдают возраст и прожитую жизнь.

Нужно смотреть в зеркало и вовремя переходить в другую возрастную категорию. Здравый смысл должен присутствовать.

Между «Женитьбой» и «Прекрасным далёко»

— Театральный сезон вы завершили премьерой спектакля «Прекрасное далёко» на малой сцене театра Лермонтова. Ваш герой Серёга, находясь в своеобразном междумирье, пытается связаться с живыми. Как вы создавали этот образ?

— Серёга работал на стройке, с ним произошёл несчастный случай, он умер и оказался в этом пространстве. У него появляется идея, как связаться со «свободой».

Я пытался представить человека, который мог бы вести себя подобным образом в таких обстоятельствах. Создавать героя с нуля всегда трудно. Есть текст, от которого мы отталкиваемся, но сам образ всё равно собираем постепенно.

Получилось ли у меня — не знаю. Это не мне решать. Я работал и буду продолжать работать над ролью.
Нельзя один раз создать образ и успокоиться. Перед каждым спектаклем снова ищешь, настраиваешься, что-то меняется. Сегодня роль звучит так, завтра немного иначе.

Кроме того, театр — вопрос вкуса. Одному зрителю понравится, другому нет. Невозможно заставить всех себя любить. Кто-то любит рыбу, кто-то мясо, а кто-то вообще вегетарианец.

Во время спектакля «Прекрасное далёко». Фото Ольга Зубач, театр им. Лермонтова

— С каким чувством вы уходили на каникулы?

— Последние полгода были тяжёлыми, хотя мне грех жаловаться: коллеги одновременно репетировали и играли спектакли, а у меня в основном шёл репетиционный процесс.

Сезон получился очень насыщенным. В личной жизни тоже произошло много нового. Внутри продолжался огромный процесс, который до сих пор не завершён.

Осталось немало дел, после которых можно будет спокойно выдохнуть. Есть лёгкая грусть, потому что мне нужна работа. Я должен работать. Но отдыхать тоже необходимо.

— Несколько лет вы играете и в спектаклях театра «Триумф» Карины Сарсеновой. Что даёт вам эта работа?

— Это прекрасный опыт, потому что там собрались артисты из разных театров. Все мы очень разные и при этом вместе создаём продукт, который, как мне кажется, получается ярким и затрагивает важные ценности.

Галина Ефимова делает всё, чтобы режиссёрская часть была сильной. Карина Сарсенова пишет тексты, в которых заложены идеи, передаваемые зрителю. У нас возникает замечательная синергия. Мне действительно нравится эта работа.
Приходите на наши спектакли — везде, всегда и всюду! Если меня захотят видеть в новых проектах, с удовольствием продолжу. Кто хочет со мной работать — пожалуйста.

— Хватает сил на несколько театров и проектов?

— Мне и на три театра сил хватит! (смеётся) Хотя бывали дни, когда утром проходила одна репетиция, днём вторая, а вечером третья. И ты уже не понимаешь, когда жить. Бывали периоды когда я ещё и преподавал, а ночью были съёмки. Я спал по три-четыре часа.

За день отдаёшь всё, а времени на восстановление почти нет. Сейчас вспоминаю об этом — и сразу хочется спать (смеётся).

Шпильки — важный элемент гардероба

— Вы один из немногих артистов-мужчин в Казахстане, которые в женских образах уверенно ходят и танцуют на очень высоких каблуках. Это талант или результат тренировок?

— Всё началось ещё в Республиканском эстрадно-цирковом колледже. В дипломном спектакле «Вишнёвый сад» я играл Яшу. В одной из сцен мой герой переодевался в женщину: я выходил в платье и высоких маминых сапогах.

Позже мы работали в ночном клубе. Тогда была популярна украинская группа Kazaky, участники которой танцевали на каблуках. Я посмотрел и подумал: почему бы тоже не научиться?

Некоторое время тренировался дома, смотрел видеоуроки, наблюдал, как двигаются девушки.

Конечно, многие говорят, что я хожу, как корова. Одна из моих бывших жён тоже так считала. Но я же не каждый день ношу каблуки — выхожу на них два-три раза в месяц (смеётся).

Персонажи мультиков и детская мечта

— Как вы пришли в дубляж?

— Меня пригласила актриса ТЮЗа Ольга Бобрик, за что я ей очень благодарен. Но в первый раз мне не понравилось. Я не понимал специфики, всё казалось каким-то не таким.

После этого примерно год не возвращался в студию. Затем мой коллега Александр Русинович предложил: «Хочешь подзаработать? Сегодня нужно прийти и поозвучивать».

Я согласился, пришёл в ту же студию и посмотрел на процесс совершенно иначе. Это очень важное качество — не зацикливаться на позиции: «Мне не нравится, я больше никогда этого не буду».

Нужно оставаться открытым. Иначе мир пройдёт мимо, пока ты будешь наблюдать за ним через замочную скважину.
Во второй раз дубляж меня затянул. Так началась моя история в этой профессии.

— Получается, любовь не с первого взгляда, а со второго?

— Именно. Теперь персонажи, которых я смотрел в детстве, говорят моим голосом. Это невероятное ощущение.
Маленький мальчик Никита, который жил в посёлке Горный Садовод, мог ли предположить, что однажды станет официальным голосом какого-то героя? Конечно, нет.

Смотришь фильм или мультфильм и думаешь: «Как это вообще возможно? Это же я!» В такие моменты радуешься, как ребёнок (смеётся).

— Сколько персонажей уже говорят вашим голосом?

— На момент нашего разговора на «Кинопоиске» было указано 28 картин с моим участием — примерно за два года работы.

— Что сложнее: играть на сцене или работать только голосом?

— У каждой профессии своя специфика и свои сложности. Нельзя сказать, что театральное актёрство — это серьёзная работа, а дубляж — просто пришёл и что-то сказал в микрофон. Ничего подобного. Дубляж требует совершенно других навыков.

— Есть любимая озвученная роль?

— Я люблю всё. Каждая работа была мне доверена, в каждую вложены силы и время. Даже если в каком-нибудь фильме ты произнёс только «А!» и больше твоего персонажа нет, всё равно слышишь себя и радуешься: «Это я!»

— Пересматриваете фильмы со своим участием?

— Многое не смотрю. Но если включаю, обычно слежу уже за сюжетом. Во время записи не всегда понимаешь общую историю: вместе с режиссёром мучаешь звукорежиссёра, который ставит паузы и потом всё сводит. Ты не слышишь остальных артистов и не представляешь, как будет выглядеть конечный результат.

А когда смотришь готовый фильм, сюжет затягивает и воспринимаешь работу уже иначе.

Почему Никита Коньшин отказался от преподавания

— Вы также пробовали преподавать актёрское мастерство. Почему не продолжили?

— Педагогика мне всё-таки чужда. Я преподавал около года в школе, вёл дополнительные занятия по актёрскому мастерству.

Но постоянно думал: что я могу дать детям, если сам каждый день продолжаю учиться профессии? Можно передать базу, показать какие-то упражнения, поделиться собственным опытом. Но что дальше?

Мне кажется, существуют педагоги и существуют артисты. Я прежде всего артист. Лучше сам что-нибудь создам.
Конечно, есть прекрасные педагоги, которые одновременно являются хорошими артистами. Они умеют дать основу и помочь человеку раскрыться. Я, к сожалению, так не умею.

Могу предложить: «Попробуй сделать вот так, возможно, получится интересно». Но это мой максимум. Для меня важен результат. Просто брать деньги, не понимая, что в итоге дашь человеку, я не хочу.

Во время спектакля «Ars. Amandi. Искусство любви». Фото Сергея Ходанова, театр им. Н. Сац

— Никита, какую роль из мировой драматургии вы мечтаете сыграть?

— У меня нет конкретной роли мечты. Я немного иначе к этому отношусь. Мне дают роль — например, Кочкарёва в «Женитьбе», — и с этого момента я хочу её сыграть. Мне оказали доверие, и моя задача — не профукать его, сделать всё максимально хорошо.

Можно годами мечтать о конкретном персонаже, а затем искренне страдать, если роль прошла мимо. Зачем?

Я хочу сохранять желание работать, быть востребованным и создавать новые образы. И ещё хочу оставаться настоящим человеком.

Мог бы стать морпехом

— Кем бы вы стали, если бы не выбрали актёрскую профессию?

— Ушёл бы в армию, затем, возможно, продолжил служить по контракту. Мечтал о разведывательном подразделении или о работе, связанной с поездками по миру. Такая военная романтика.

У меня было два пути: актёрское мастерство или морская пехота на Каспийском море.

В школе был учитель физкультуры, который сам служил в армии и знал нормативы. Я выполнял нормативы, необходимые для разведывательных подразделений. Он говорил: «Это прекрасно, но даже если станешь артистом, физическая подготовка тебе пригодится».

— Зрителей восхищают ваши прыжки, кувырки и сальто. Как поддерживаете форму?

— Будем честны: я не делаю ничего невероятного. Просто стараюсь выполнять то, что требуется.

В последнее время почти не тренировался. Когда начинаешь унывать, постепенно перестаёшь заботиться о теле. Появляются болезни: то простуда, то грипп, то ещё что-нибудь.

Недавно мне удалили аппендицит. После выписки я сразу начал проситься на работу — мы как раз репетировали «Прекрасное далёко». Мне сказали хотя бы до понедельника посидеть дома и посмотреть, как буду себя чувствовать.
Я совершенно забыл, что существует такая вещь, как восстановление.

Фото из личного архива Никиты Коньшина

— Кочкарёва вы тоже играли вскоре после операции?

— Да. Врачи сказали, что к активным нагрузкам можно возвращаться только через два месяца. Но как только сняли швы, я посмотрел на себя и решил: «Погнали!»

Прыгать и поднимать тяжёлое было нельзя, но я всё равно что-то таскал и пытался двигаться. Конечно, некоторые элементы приходилось исключать — поднимешь руки и понимаешь, что внутри ещё болит.

Терпение сдерживало меня от прыжков и сальто, но давалось это очень тяжело. У меня принцип: как играем? До смерти! Хотя после операции всё-таки лучше быть разумнее.

— Вы также с юношеских лет  катались на сноуборде и даже работали инструктором. Сейчас хватает времени на это хобби?

— Этой зимой пропустил, а предыдущей катался.

«После смерти брата мне спокойнее оставаться рядом с мамой»

— Никита, сейчас вы живёте вместе с мамой. Насколько вы близки?

— Мы близки. У меня есть возможность жить отдельно, и никаких бытовых трудностей с этим не возникло бы. Но сейчас мне кажется правильным оставаться рядом.

После смерти старшего брата я особенно беспокоюсь за маму. Возможно, своим присутствием иногда действую ей на нервы, но зато она постоянно в тонусе (смеётся).

За отца переживаю немного меньше: он работает, ведёт активную жизнь и не очень любит делиться своими проблемами. Мама другая, поэтому за неё я особенно беспокоюсь.

— Какую роль она сыграла в вашем решении стать актёром?

— Мама сделала всё, чтобы я стал артистом и не пошёл в армию.

Когда она спросила, что я собираюсь делать дальше, ответил: либо стану актёром, либо уйду служить. Договорились так: если появится возможность поступить на актёрское отделение — попробую. Если нет — армия.

Мама очень быстро нашла подходящий набор.

Я окончил Республиканский эстрадно-цирковой колледж имени Жусупбека Елебекова. Затем Надежда Григорьевна Горобец пригласила меня в ТЮЗ.

Позже решил получить высшее образование и поступил в Кыргызский государственный институт искусств, там учился заочно, приезжал в Бишкек сдавать экзамены. В дипломе у меня указана специальность «актёрское мастерство, педагог».

— Что можете рассказать о своей семье?

— Мои родители развелись, когда я был маленьким. Отец сейчас живёт со своей третьей женой Ольгой Владимировной.
У меня есть два замечательных младших брата — Вова и Вася. Вова работает в Москве, он талантливый дизайнер. Вася живёт здесь с отцом и учится на музыканта.

Есть старшая сестра Ольга. Мы не так часто общаемся и встречаемся, потому что у каждого много дел.

Был старший брат от первого маминого брака. Потрясающий человек, самый лучший в мире. Как и мама, как и отец. Вообще все мои родственники — лучшие люди на свете.

Трижды женат и трижды разведён

— Ваших поклонниц  наверняка интересует ваш семейный статус.

— У меня есть поклонницы? Спасибо, мне льстит! Правда, я пока почти никого из них не видел (смеётся). Мне иногда говорят, что поклонниц много. А я спрашиваю: «Где же все эти люди? Почему тогда в моём Instagram так мало подписчиков?»

Я бы не называл их фанатами. Это зрители, которым нравится то, что я делаю. Поклонницы — это когда ты выходишь из служебного входа, там цветы и оглушительный визг. У меня такого пока нет.

Что касается официального статуса, недавно заглядывал на eGov — там написано: «разведён».

— Вы были женаты три раза. Не разочаровались в браке?

— Сильно разочаровался. До брака люди часто одни, после брака — другие. Возникает ощущение, будто партнёр становится твоей собственностью.

Конечно, может показаться, что я жалуюсь. Но я сделал для себя такое наблюдение: и мужчина, и женщина сначала стараются показать себя с лучшей стороны. А когда появляется уверенность, что партнёр уже никуда не уйдёт, человек иногда резко меняется.

Самое тяжёлое — когда ценности и взгляды, которые вас объединяли, после свадьбы вдруг оказываются неважными. Ты влюблялся в одного человека, потому что понимал его, а затем сталкиваешься словно с кем-то совершенно другим.

Но я не хочу обвинять бывших жён. Во всех трёх историях ответственность лежит и на мне.

Я благодарен каждой из них за полученный опыт и искренне желаю им счастья. Надеюсь, рядом с ними сейчас есть люди, которые их понимают и любят.

Сам я пока жениться не собираюсь.

Байкер, пересевший на авто, в душе остаётся байкером

— Вы известны любовью к мотоциклам. Покупка автомобиля не отдалила вас от байкерской жизни?

— Мотоцикл пришлось продать, но в душе я по-прежнему байкер.

Мой Harley-Davidson ещё ждёт меня. У меня даже пряжка на ремне с его символикой. Однажды я обязательно сяду на Harley.

— Что для вас сегодня самое важное — в профессии и в жизни?

— Продолжать работать, создавать новые роли и не терять интереса к миру.

Очень важно оставаться открытым и добрым, не спешить осуждать людей. Мы не знаем, почему человек принял то или иное решение. Возможно, у него были веские причины, и для него это единственно правильный выбор.

Я хочу быть востребованным артистом, но прежде всего — настоящим человеком. Жить, искать счастье и смысл, помогать тем, кому могу, и не забывать удивляться тому, что происходит.

Потому что, если оглянуться назад, вся моя нынешняя жизнь кажется невероятной. Мог ли тот маленький мальчик представить, что будет играть на больших сценах и что герои фильмов однажды заговорят его голосом? Нет.
Именно поэтому нужно быть открытым новому. Иначе однажды обнаружишь, что жизнь прошла мимо.