От Карлсона до Бунина: актёр Александр Шитов о магии детских и взрослых спектаклей

Корреспондент медиапортала Caravan.kz встретилась с Александром, чтобы поговорить о творчестве, ораторском искусстве и семейной жизни.

Справка Caravan.kz

Александр Шитов – актёр Государственного академического театра для детей и юношества им. Н. Сац (с 2015 г).  В его репертуаре более ста ролей. Одна из знаковых ролей Александра – образ писателя Ивана Бунина в спектакле «Грамматика любви», премьера которого состоялась в прошлом году.

Родился 7 сентября 1990 года в г. Алматы. Окончил Казахскую национальную академию искусств им. Т. Жургенова. Родная сестра Александра Ирина Шитова также является актрисой театра им. Н. Сац. С 2023 года женат на актрисе Дарии Борисовой.

«Мама и сестра  победили»

— Александр, как вы пришли в вашу профессию?

— Вообще-то после школы я хотел поступить в вертолётное училище, морально к этому готовился, потому что папа у меня так или иначе всю жизнь связан с дисциплиной, с армией. Но с училищем не вышло, я пошёл учиться на 3D-дизайнера. Вроде бы и творческая профессия, но не по душе мне оказалась. Я метался, искал себя, работал в продажах консультантом, потом супервайзером. Моя старшая сестра Ирина уже тогда служила в Уральском театре. И оно всегда рядышком было, творчество актёрское. Мама у меня тоже очень творческая. Она преподаватель мировой художественной культуры, у неё большая база таких знаний, она знала и знает все знаменитые  театры. В общем, мама и сестра победили (смеётся). Когда я работал консультантом в одном из магазинов бытовой техники, я понял, что мне нравится общаться с людьми. Это ведь тоже своего рода спектакль, когда ты настраиваешься, продаёшь товар. Это почти то же, что мы делаем в театре: дикцию настраиваем, голос настраиваем, резонаторы настраиваем. Если хочешь хорошо продавать, занимайся собой (смеётся). В актёрское мастерство я пришёл по маминой воле. Она настояла на том, что мне  надо получить высшее образование, посоветовала поступить в Академию искусств имени Жургенова. Я иногда думаю, что я в этой профессии для того, чтобы мамуля гордилась. Так моим успехам больше никто не радуется, как она (смеётся). Вот когда медаль мне дали («Ерен еңбегі үшін» — «За трудовое отличие». — Авт), я говорю: «Маме моей медаль». Пришёл домой и сразу на неё повесил.

— Мама наверняка видела, что у вас есть талант артиста?

— Я кривляка был. Играл какие-то этюдики, меня это забавляло, но в детстве я никогда не думал этим заниматься профессионально. В школе я немного играл в театральном кружке моей мамы. Помню, что в одном из этих спектаклей у меня была роль Степана. А где именно – не помню. Мне кричали: «Эй, Степан!», я выходил на реплику, подавал варёное  яйцо и уходил. Видимо, я делал это прекрасно (смеётся). Так началась моя актёрская карьера. Во время учёбы в Академии искусств жизнь моя изменилась кардинально. Я встретил шикарных людей, моих преподавателей, среди которых были Булат Атабаев, Наталья Дубс, Наталья Долматова. Они привили мне любовь к театру, знание ремесла, научили терпению, потому что без терпения люди не работают в театре.

«Я с ужасом понимаю, что не вспотел!»

— Кстати, о терпении. Есть ли роль, которую вы играли, скажем, более 50 раз?

— Я раз 50, наверное, играю гробовщика в спектакле «Гарольд и Мод» (смеётся). Сам спектакль в нашем театре идёт уже более ста раз. И всё равно надо выкладываться, не предавать себя, не расслабляться. Вот сегодня, перед интервью с вами, я играл медведя Балу в спектакле «Маугли». Который раз я уже надеваю этот костюм и выхожу на сцену. И вдруг я с ужасом понимаю, что не вспотел! Я подумал, неужели предавать начал?! Не вспотел, не потратился. Я быстро вспотел потом, на следующих сценах начал бегать, активнее работать — и всё встало на свои места (смеётся).

— Даже забеспокоились?

-Да, подумал: что-то я сдаю! (смеётся). В нашей профессии главное — не предавать. Как только  начинаешь расслабляться, надо уходить. Потому что какой смысл оставаться, зрителя мучить, самому мучиться? Я люблю театр, любою сцену. Но как только я перестану тратиться, я пойду в продажи (смеётся).

Дети и взрослые

— Десять лет вы работаете в детском театре, играете как в детских, так и во взрослых спектаклях. Чем дети отличаются от взрослых зрителей?

— Дети искренне радуются, хохочут над простыми вещами! Взрослых уже простыми вещами не рассмешишь. Нужно изощряться. В «Примадоннах» я играю доктора Майерса, и в какой-то момент заметил, что стал не то чтобы пошлить, не вульгарничать, ни в коем случае, нет, но где-то начинаешь изощряться, чтобы зритель посмеялся. И ты думаешь, может ты сейчас предаешь себя? Заигрываешь с публикой? Но с другой стороны —  ну хохочут, иду на поводу немножечко у зрителя. Немножечко психологии, чтобы они почувствовали вкус детства и детской свободы. А дети – я особо не стараюсь их рассмешить. Достаточно того, что я есть. Они сами хохочут. Им все это интересно. С ними мне нравится. Когда говорят,  что с детьми тяжелее работать, я не согласен. С детьми — приятнее. С ними есть искренний диалог. Взрослый тебе улыбнется, потому что так положено. А ребенок захохочет искренне. Когда ребенку плохо, не нравится в театре, он ревёт на весь зал, дает понять, что ему нужно уйти. А взрослый так не может, потому что есть этикет и прочие вещи…

— Как вы реагируете, если дети на ваших спектаклях в зале плачут?

— Если это уместно, я начинаю обыгрывать. Вот, например, недавно был случай: я играл  шута в «Бременских музыкантах», все сели, начался спектакль. Вдруг в зал забегает женщина с маленьким ребёнком на руках, он ревёт. Она спешит, ищет своё место. Я говорю всем громко: «Тише, тише!» и так рукой осторожно проводил её к месту, как бы говоря: пожалуйста, присаживайтесь.  Она села, и в тишине все смотрят на неё, и она становится частью спектакля. Но если на сцене происходит что-то важное, важное для партнеров, конечно, мы на плач детей не реагируем, продолжаем играть, чтоб действие больше впечатляло, чем плач ребёнка.

Во время спектакля «Бременские музыканты». Фото — Сергей Ходанов, театр им. Н. Сац

— Ваша сестра Ирина Шитова в одном из интервью рассказывала, как, когда она играла роль мачехи в спектакле «Золушка», дети всем залом начали скандировать: «Злая! Злая!». У вас было что-то подобное? Приходилось импровизировать, чтобы доиграть роль?

— В спектакле «Али-Баба и разбойники» дети мне кричали: «Мочи Касыма! Мочи!». Такая жестокая сцена, но детки радуются, кричат: «Руби, руби!». Вообще у нас импровизации очень много. Я имею в виду, это когда что-то идёт не по плану. Гаснет свет, ломается микрофон, техника подводит, какие-то проблемы с реквизитом, текст кто-то забыл —  и нам приходится выкручиваться. Мы все друг другу помогаем. И это рождает импровизацию. Но импровизация должна быть спасательной. Ни в коем случае заигрываться на сцене нельзя. Сейчас есть современная школа актерского мастерства, которая говорит, что импровизация — это хорошо, что надо импровизировать чаще. Не буду говорить, в каком театре, но я много раз смотрел один  и тот же спектакль, в котором поощряется импровизация. И я вам скажу: вот в первый раз, когда спектакль только поставили, он был шикарный, была структура! А потом всё спряталось за этой импровизацией, и все хорошие вещи просто потерялись.

— Есть такое мнение, что детский театр – это плацдарм для молодых актёров, чтобы наработать практику, мастерство,  оттолкнуться и пойти дальше. Вы в театре имени Наталии Сац с 2015 года. Не хочется попробовать другой театр, уйти, к примеру, в кино?

— Наш театр замечателен тем, что в нём можно сыграть всё: быть и медведем, и Карлсоном, и какие-то драматические роли во взрослых вечерних спектаклях играть. Полный комплект. Я никогда не хотел уходить из нашего театра. Мне нравится детские спектакли играть. Мне нравится видеть, что дети улыбаются, эти искренние эмоции. Я очень люблю и уважаю все наши театры. Но я хочу работать в детском театре. Какую-то миссию образовательную нести детям. Понимаю, что это высокопарно звучит, но я так хочу.

— Весь этот театральный сезон театр Наталии Сац провёл на чужой сцене, сцене Дворца школьников, потому что здание на капитальном ремонте. Вы ощутили, что потеряли часть ваших зрителей?

— Немного пострадало качество спектаклей. Всё приходится вспоминать очень быстро, на ходу. У нас всегда только одна репетиция – потом спектакль, всё. Надеемся, что в этом году вернёмся в своё здание.

«В тяжёлых спектаклях всегда должна быть «приоткрытая дверь»

— Какая роль была для вас самой сложной?

—  Вы будете смеяться, но это был Карабас-Барабас в «Золотом ключике» (смеётся). Я тогда только пришёл в театр имени Наталии Сац, был молодой, на меня надевают эту бороду, огромную массивную одежду и говорят: «Низы, низы, говори низами!» А я молодой, у меня резонатор грудной работал не так объёмно, и мне было очень тяжело басом говорить! Помню, еще играл роль Карлсона. Я летал над сценой. Подвешивали меня на трос, поднимали. Потом отказались от этой идеи, когда я вес начал набирать, когда всё поскрипывать начало (смеётся).

— В уходящем сезоне вы сыграли, на мой взгляд, одну из самых ярких драматических ролей вашей карьеры – писателя Ивана Бунина в «Грамматике любви».  Вы сами любите этот спектакль?

— Любовь – она как ветер (поёт). Я люблю Ирину Анатольевну Симонову, которая этот спектакль поставила. Спектакль я  тоже люблю. Но вот, как Бунин писал, любовь неоднозначна. У меня такое же отношение к спектаклю. Мне нравится быть внутри, в этом событии. Как актёр очень люблю, но как наблюдатель со стороны – мне почему-то тяжело… Я не люблю тяжёлые спектакли. Я могу их смотреть, я могу в них вариться, но мне тяжело. Мне кажется, надо играть больше комедий, больше семейных спектаклей. Бунина, как писателя, я очень уважаю и люблю, но мне кажется, в жизни я бы с ним не дружил, не нашёл бы общий язык. Любовь, о которой он писал, я понимаю, что есть такая любовь. Но мы оправдываем такую любовь? Или  стремимся  сохранить человеческий взгляд на неё, не скатываться в эти животные инстинкты? Бунин в конце спектакля и говорит, что в любви много тёмного, много звериного, но к этому стремиться не надо.

Когда я  был моложе, я обожал сложные спектакли, драму. В Академии искусств я учился в немецкой группе, мы брали отрывки из «Фауста» Гёте. Нам нравилась вот эта темнота, грязь, которую Гёте передает. Но в какой-то момент у меня появилось ощущение, что я в грязи извалялся и захотелось помыться. Я понял, что Гёте больше никогда не буду читать. В финале этого произведения Фауст стоит на балконе и смотрит, как черти роют ему могилу, но Бог всё-таки забрал его: «Остановись мгновенье, ты прекрасно!» Я не люблю «Фауста», но мне очень нравится этот финал. Здесь есть «приоткрытая дверь», есть надежда, свет. Вообще считаю, что в тяжёлых спектаклях всегда должна быть вот эта «приоткрытая дверь», чтобы зритель не уходил с тяжёлыми чувствами, с ощущением тупика, безысходности.

Александр Шитов в роли Ивана Бунина в спектакле «Грамматика любви». Фото — Сергей Ходанов, театр им. Н. Сац.

— Как вы реагируете на то, когда видите, что люди уходят со спектакля?

— Спокойно. Я не считаю, что если тебе не нравится спектакль, ты должен быть «культурным» и всё равно сидеть. Когда я читаю неинтересную мне книгу, я её закрываю. Так же и со спектаклем. Я никого не обижаю, если культурно, воспитанно выйду. Никому не буду мешать своим недовольным лицом. Мы живём в такое  время, когда очень много свободы.

Деньги, искусственный интеллект, личная жизнь

— Александр, это правда, что на оклад артиста трудно прожить, и многие актёры имеют даже не по одной, а по несколько подработок?

— Да, это правда. Сцену я не воспринимаю как работу, театр для меня — это любовь, и я понимаю, что эта любовь не может никак быть  привязана к зарплате. Мы ищем подработки. Я преподаю  ораторское мастерство, готовлю спикеров. Вот там — работа. А театр — и семья, и любовь, и дом. Это дом, из которого можно уйти. Но пока в нём тепло, уютно, пока в нём люди, которые меня радуют, я буду в этом доме. Но если я почувствую, что разрушится этот внутренний уклад, дом пошатнется — я уйду. На работу (смеётся). Вообще  всю жизнь смотрел на свою маму. Она работала в государственной школе, радовалась успехам своих учеников, видела результаты своего труда. Я её иногда спрашивал, почему она не уйдёт в частную школу, где больше платят. Она осторожно обходила эти «углы» в моих вопросах. И я понял, что это её миссия. Не буду оценивать, хорошо это или плохо. Она миссионер. Возложила на себя миссию и с ней идёт. И никакой финансовой подоплёки. Когда мне приходит мысль, что надо больше зарабатывать, внутри есть  ощущение, что миссия важнее. Когда ты видишь результат работы в человеке, как он «вшивается» в человека, как меняется человек, как меняются его взгляды на жизнь, это вдохновляет. Молодежь же сейчас взращивается в какой системе координат? Деньги, финансовая грамотность, успешный успех…  В этой бесконечной гонке за деньгами надо притормаживать. Будет у меня много денег — я захочу ещё больше. Нужно ловить момент здесь и сейчас. И мой момент – это работа с детьми, с молодежью.

— Вы преподаете ораторское искусство. Актуально ли умение выступать на публике в наш век интернета, искусственного интеллекта?

— Да, на это сейчас есть спрос. Рынок перенасыщен ИИ. У людей появляется потребность в живом общении, в выступлениях, в живых эмоциях. Своим ученикам я объясняю, что чат GPT — это  хороший помощник, инструмент, который поможет научиться чему-то. Он может быть отличным дополнением, спарринг-партнером, который помогает взрастить свои навыки. Но если полностью отдаться этому процессу и не давать своему мозгу работать, то что будет с человеком? Деменция вон как помолодела.

— Как вы отдыхаете от работы?

— Я молчу. Прихожу домой, включаю  какой-нибудь блог или аудиокнигу, слушаю жену Дашу, я её в шутку называю «Даша-FM», она мне как радио, всё время что-нибудь рассказывает. А я молчу радостно!  Мои голосовые  связки отдыхают в эти моменты (смеётся). Весь эфир отдаю ей, любимой жене. Она тоже актриса, но не работает в театре, а преподаёт в студии актёрского мастерства. Я очень люблю чтение, книги, но в последнее время не читаю, глаза сильно устают. Когда я был моложе, я рвался со всеми общаться, со всеми дружить. Но, видимо, это усталость накапливается, наступает этап выгорания, когда тебе хочется просто дома помолчать, спрятаться от всех.

Александр и его жена Дарья. Фото из семейного архива

— С супругой обсуждаете работу, спектакли?

— Обязательно. Она даёт мне советы, обсуждаем каждый спектакль. Я Дашу слушаю всегда очень  внимательно, открытия делаю, потому что у меня взгляд замыленный. Я нахожусь  внутри. Она мне может сказать, где я подачу излишне даю, она говорит: «Зачем ты так кричишь, мавра не включай, потише, побереги себя, связки». И я всегда прислушиваюсь.

У нас с женой разница в возрасте — 10 лет, она молодая, у неё иной взгляд на жизнь, и мне тоже хочется, слушая её, сохранить этот молодой взгляд на профессию.

— Вы столько времени воспитываете чужих детей в театре, нет ли желания, чтобы появились свои?

— Мы с женой не против, хотим детей. Как Бог даст, так и порадуемся! А пока будем жить, получать  удовольствие от жизни. А как звёзды сойдутся определенным образом, то мы за! (смеётся). Мы готовы принять в семью своих детей. Воспитываем чужих, да, но и на своих энергии хватит!