Что любит и чем живёт главный герой самого нашумевшего спектакля Казахстана «Онегин»

Подобных театральных аншлагов в Казахстане давно не случалось, а зрители и пресса уже окрестили спектакль «постановкой на все времена». Корреспондент медиапортала Caravan.kz встретилась с Евгением Сорокиным, чтобы задать ему вопросы о театре, творчестве и личной жизни.

Справка Caravan.kz

Евгений Николаевич Сорокин – родился 10 мая 1993 года в г. Салават (Республика Башкортостан). В 2015 году окончил Высшее театральное училище им. Щепкина в Москве и был принят в труппу Малого театра, где служил семь лет. Сейчас является ведущим актёром театра им. Лермонтова в Алматы, актёром дубляжа и чтецом аудиокниг.

Как Онегин «играл» Ленского

— Евгений, вы в Алматы теперь настоящая звезда. На улицах вас узнают?

— Да, узнают, но не прямо на улицах, а на каких-либо мероприятиях, связанных со сценой, театром, когда я прихожу туда как зритель. Спектакль Дмитрия Анатольевича Скирты гремит, и это очень хорошо.

— В чём выражается  любовь поклонниц? Кричат: «Ой, это же Онегин идёт»?

— Просят сфотографироваться, говорят комплименты спектаклю, делятся эмоциями от просмотра.

– Вы когда-то могли себе представить, что сыграете роль секс-символа той эпохи?

— Признаюсь честно, в школе я это произведение Пушкина не осилил, хотя и пытался. Люблю читать то, что увлекает, что отзывается во мне. Меня интересуют темы, которые можешь проживать, искать сопоставление в своей реальной жизни. В институте в рамках предмета «Сценическая речь» мы целый семестр занимались «Онегиным», педагоги распределяли между студентами отрывки,  и мы всем курсом их читали. Я тогда был длинноволосый, молодой, и мне давали слова Ленского, я больше на него походил… Уже во время учёбы я понимал, какое объёмное это произведение, и мне, конечно же, хотелось в будущем сыграть роль Онегина. Я об этом никого не просил, не намекал, но внутренне грезил двенадцать лет. Сейчас играю персонажа, которому двадцать с небольшим, в то время как мне тридцать. Но тогда, в ту эпоху, люди раньше созревали. Сейчас, в моём возрасте, я понимаю, как много откликается во мне как в человеке, мне есть о чём играть. Мне кажется, спектакль «Онегин» нравится зрителю ещё и потому, что за персонажем стоит не просто актёр, а человек, который что-то в данный момент переживает здесь и сейчас на сцене.

Евгений Сорокин и Виктория Павленко в ролях Евгения Онегина и Татьяны Лариной. Фото — Ольга Зубач, предоставлено театром им. Лермонтова

— Когда Дмитрий Скирта вас пригласил на эту роль, вы удивились или как должное это восприняли?

— Удивился, но и воспринял как должное (смеётся).  Такой вот симбиоз ощущений.

 — Наш легендарный мэтр театральной сцены Михаил Токарев играет в спектакле умудрённого опытом взрослого Онегина, который вспоминает события своей жизни, оценивает их. Вы  очень гармонично вместе смотритесь. Трудно ли было достичь такого тонкого взаимопонимания двух Онегиных?  

— С Михаилом Михайловичем у нас очень хорошие отношения, вообще не было никаких моментов недопонимания. Актёров старшего поколения отличает умение владеть словом на сцене, немножко другой ритм, другой темп, другая подача. Я что-то брал для себя, многому учился. И вообще не только с Михаилом Токаревым, но и с другими актёрами в этом спектакле была полная гармония. Мы все смогли найти и создать такое творческое пространство на репетициях, в котором нам было комфортно и удобно, мы могли подсказывать друг другу, и это не раздражало, а наоборот, было к месту. Мы «подсматривали» друг за другом, у нас получалось что-то перенимать. Всё было в любви и взаимопонимании.

Об учителях, «выгорании» и портрете зрительницы

— Вы учились в Москве, в легендарном ВТУ имени Щепкина, работали в Малом театре.  Как ваши преподаватели и коллеги отреагировали на то, что вы играете Онегина в Казахстане и спектакли идут с полным аншлагом?

— К большому сожалению, все мои педагоги умерли. Практически все… Один остался. Когда я поступил, им было уже под восемьдесят. Последним, два года назад, ушёл Юрий Михайлович Соломин, руководитель моего курса. Когда я играл Онегина в начале апреля, у меня возникла мысль, что сегодня я это делаю для моих преподавателей. Мне захотелось отдать дань благодарности и уважения за всё, что они сделали для меня. Почувствовал вдруг, что они меня смогут сейчас увидеть. Конечно, не вживую, а откуда-то оттуда, сверху посмотрев… Но узнать их вердикт мне уже, к сожалению, не дано.

— Евгений, вы считаете, сколько раз выходили на сцену в роли Онегина?

— В театре ведётся статистика: когда в расписании ставят спектакль, то пишут, в который раз он идёт на сцене. «Онегин», по-моему, идёт уже более тридцати раз.  

— Любители театров в Алматы сетуют, что второй год не могут достать билеты на «Онегина», и просят руководство театра ставить спектакль не два раза в месяц, а четыре и более. На это главный режиссёр театра и постановщик «Онегина» Дмитрий Скирта отвечает, что боится, что у актёров случится выгорание и спектакль потеряет свежесть. А что вы об этом думаете? Сколько раз в месяц можете выходить на сцену в образе Онегина?

— Я согласен с главным режиссёром. Чтобы спектакль оставался живым и наполненным со стороны артистов, нельзя его ставить часто. Когда происходят более частые показы, ты их делаешь механически, не знаешь, о чём сегодня играть. С одной стороны,  это придаёт очень хороший тонус в плане текста, чем чаще играешь, тем чаще его повторяешь, он у тебя «на языке», но пропадает живость, азарт. Я мог бы играть три раза в месяц, может, и четыре. В феврале этого года мы сделали четыре показа. Это возможно. Если какая-то тема внутри несёт тебя и не перестаёт клокотать, тогда — да. Но мы всё-таки театр репертуарный. Поставь больше «Онегина» — какой-то другой спектакль не будет иметь возможности играться два раза. Мы не можем в ущерб другим спектаклям ставить «Онегина» часто.

— Я была на спектакле несколько раз и видела, что большинство женщин от него в полном восторге, каждая находит в нём что-то своё. В последний раз рядом со мной сидела женщина-психолог, которая в антракте разбирала тип личности Татьяны и говорила о том, что она больной, зависимый человек. Эта зрительница смотрела «Онегина» со своей, профессиональной точки зрения. Евгений, а вообще на этом спектакле кто ваш зритель? Какого пола, возраста?

— Это, определенно, женщина. Возраст – тридцать плюс. При этом очень радует, что много молодых людей приходит, ведь сейчас сложно привлечь молодую публику к нам. И всё же она есть! Это девушки и юноши школьного возраста, которые читают произведение Пушкина в школе. Часто от родителей слышу, что они берут с собой сына или дочь-подростка. Некоторым учителям удаётся привести на спектакль класс. В самом начале мы, артисты, очень боялись этого. Ну, думаем, класс пришёл, школьный зритель, нам конец! Будут телефоны, фантики, шум… Но нет же! Сплошная тишина, интерес, дыхание затаили и смотрят. Это очень здорово! (смеётся)

Евгений Сорокин (слева) в роли Якова в спектакле «Совершенно летняя история». Фото — Ольга Зубач, предоставлено театром им. Лермонтова

— Как вы думаете, этот молодой зритель читал произведение, прежде чем прийти к вам?

— В силу того, что Пушкин входит в школьную программу, эти ребята читали. Я вот больше сомневаюсь, читал ли и перечитывал ли «Онегина» взрослый зритель? Часто слышу отзывы, что кто-то пришёл на спектакль, увидел и – ах, захотелось почитать! Это хорошо, что спектакль вызывает желание обратиться к литературе, к первоисточнику.

— В роли Онегина вы на сцене более двух часов. Чувствуете ли вы себя после спектакля опустошённым, уставшим? Сколько времени требуется на восстановление моральных и физических сил?

— У меня такой подход: я не после спектакля восстанавливаюсь, а коплю силы и напитываюсь энергией перед ним. Чтобы на сцене чувствовать себя более лёгким, энергичным, я сажусь на определенную диету, несколько дней не нагружаю себя тяжёлой едой, ем овощи, нежирное мясо, яйца, пью больше воды, не ем мучного, жареного, сладкого… Внутренне начинаю пребывать в материале. Это значит, ты на всю свою жизнь, на все события, которые с тобой происходят, смотришь через призму восприятия персонажа. Немного объясню, чтобы это не попахивало сумасшествием (смеётся). Вот, например, у Онегина есть слова, когда он говорит с Татьяной после получения  её письма, даёт свой ответ. И я начинаю искать, что в моей жизни сейчас перекликается с этим. Например, вспоминаю кого-то из бывших своих любовей, понимаю, что расставание произошло по причине того, что, эх, я не готов к семье, и у меня там текст: «Когда бы жизнь домашним кругом я ограничить захотел…» То есть я начинаю на свою жизнь смотреть не просто – ну было и было, а так: «Хм, интересно, персонаж же мой тоже об этом говорит…» Я вижу это через призму персонажа. Это и есть такая внутренняя подготовка к материалу.

В связи с этим после окончания спектакля я не опустошён, я просто как бы на нуле. На нейтралитете. Не ухожу в минус, чтобы мне потом пришлось восстанавливаться. Это в целом моя стратегия на все спектакли.

Спорт, аудиокниги и Гарфилд

— Что вас напитывает перед спектаклем? Спорт, хобби?

— Уединение, прогулки, музыка, литература. Люблю гулять по городу, слушая музыку в наушниках,  смотреть на людей. Мне очень нравится, как в Алматы зелено, сколько парков, скверов, солнышка. Постоянно любуюсь видами гор. Я люблю читать, мне нравятся бумажные книги, их запах, шелест страниц… Но проблема в том, что такие книги мне негде хранить. Я переезжаю с места на место и мне трудно перевозить за собой много вещей. Поэтому приходится читать книги в электронном виде…

—  Что сейчас читаете?

— Альбер Камю «Миф о Сизифе». Интересно поразмышлять на тему смысла жизни. Ну и экзистенциализм в целом интересен. Вообще параллельно всегда читаю разные книги, потому что иногда хочется перевести фокус с какого-то сюжета и поразмышлять над чем-то другим. Мой любимый поэт – Маяковский. Я его открываю периодически, прочитываю перед сном 5-10 стихотворений, этим подпитываюсь.

 — Вы – чтец аудиокниг. В интернете можно купить две озвученные вами книги. Это хобби или работа?

— Я самостоятельно записывал большинство аудиокниг в качестве тренинга, повышения своего уровня. Сам же занимаюсь и монтажом, и качество звука подтягиваю. Чтобы мне выйти на рынок, что случилось в феврале, надо было самому подготовиться на свободных площадках – Ютубе, Телеграме.

— Сколько аудиокниг на вашем счету?

— Немного, около десяти. По большей части это повести и рассказы Бунина, Чехова. Мопассан, одна книга Чарльза Буковски.

— Какая самая любимая из ваших записанных?

— Повесть Чехова «Каштанка». Чехов — мой любимый автор.

— Кроме всего прочего, вы дублируете фильмы…

— Для меня дубляж — это возможность объять большое количество ролей и возможность найти еще больше способов самовыразиться за более короткий срок. Например, в театре я могу сыграть три главные роли в год, а в озвучании могу говорить голосами двадцати персонажей. Это же каждый раз новый образ! Вообще, это моё, наверное, самое любимое дело, я в этом направлении иду, стараюсь расти. Это не хобби, а моя вторая полноценная профессия. Я мечтал о ней еще со времен института. Просто в Москве тяжело было реализоваться, потому что дублируют фильмы очень большие именитые люди. Здесь, в Казахстане, у меня появилась такая возможность, и я очень ценю это.

— Ваш самый любимый герой, которого озвучили?

— Гарфилд! Он очень живой, и удавалось многое с ним попробовать. Вообще люблю мультики в дубляже. А тут всё сошлось.

«Убийство» голосовых связок и записки от поклонниц

— Евгений, у вас красивый голос, как вы о нём заботитесь? Используете ли какие-то смягчающие напитки, определённую еду, упражнения на расслабление?

— Я в этом плане убийца голоса (смеётся). Моему примеру следовать не стоит. Я ничего не делаю с голосом. В институте я был такой высокоголосый и работал над тем, чтобы углублять голос. В процессе этой работы я понимал, что мне голоса прямо-таки не хватает. Однажды в Малом театре у нас был цикл новогодних спектаклей, изо дня в день по несколько раз мы давали одно и то же представление, и за это время мой голос очень сильно подвергся объёмности и при этом ушёл в хрипотцу и низость. Признаюсь, я курящий человек. Я даже иногда думаю, что, если брошу, пропадет некая бархатистость. Но с медицинской точки зрения это полный бред. Наоборот, надо связки беречь. Ну а пока я пользуюсь тем, что дано природой, никак не забочусь о голосе.

Во время спектакля «Онегин». Фото — Ольга Зубач, предоставлено театром им. Лермонтова

— У вас много поклонниц. Какие самые необычные подарки вы получали от зрительниц после спектаклей?

— Записочки были. Была записка с номером телефона девушки, с желанием продолжить общение (улыбается). Вот кружечку подарили с  моей фотографией. Фотографии мои дарили распечатанные, целую коллекцию. Однажды после спектакля «Дураки» подарили бейсболку ручной работы с надписью «Сам дурак».

— Вы её носите?
— Нет, но храню. Не совсем удобно в ней по улицам ходить, потому что тут контекст важен. Если люди будут читать эту надпись, что они подумают: что я их так называю? (смеется).

— Один из самых пронзительных моментов спектакля «Онегин» — это когда на сцену летят листы бумаги, письма перед финальным объяснением главных героев произведения. А вы получали признания в любви на бумаге или, может быть, сами писали такие послания?

— Пару раз, наверное, получал бумажные письма от девушек, с которыми я был в отношениях. Один раз сам писал от лица инкогнито. У нас была в Малом театре почта. Когда заходишь, висят ящики с именами, и, понятное дело, все письма приходили Ирине Вадимовне Муравьевой, Юрию Мефодьевичу Соломину. И вот я придумал отправить письмо моей девушке, которая тоже была актрисой этого театра, но написал от лица поклонника, фаната, который якобы из другого города ей прислал письмо. Она потом поняла,  конечно, что это я написал (смеётся) Но вначале очень обрадовалась, что ей пришло настоящее письмо. Вообще письма, написанные от руки — это очень романтично, особенно в наш век, когда это становится очень редким, эксклюзивом…

Горы, землетрясения, бешбармак

— А вы сами к каким людям себя относите? К современным или старомодным?

-Я старомоден. До сих пор стараюсь покупать вещи, придя в магазин, потрогав, померив. Мне тяжело общаться в соцсетях, я не чувствую живого контакта. По мне так лучше встретиться, посидеть, попить чаю. Я из Башкирии, мои обе бабушки жили в деревнях. Когда приезжаешь туда, не особо много развлечений, только общение. Мне кажется, со временем простое человеческое общение будет приобретать силу, люди будут возвращаться к той аутентичности. Я не говорю, что гаджеты и современный мир — это плохо, просто этого много. Но во всем есть свои преимущества.

— Мы здесь, в Алматы и в Казахстане в целом, любим спрашивать гостей и тех, кто живёт здесь не так долго, как вам наша национальная кухня, горы, землетрясения?

— Кухня  мне очень нравится! Я не очень часто ем блюда национальной кухни, но если есть желание, могу заказать бешбармак, всё из мяса и теста, это очень вкусно! Я рос в Башкирии, это тоже тюркская ментальность, мне все это очень близко и привычно. Горы – я от них в восторге, глаз отвести не могу! Несколько лет назад вместе с друзьями взошёл на пики Фурманова и Панораму. Не могу сказать, что я любитель дикой природы и походов, но люблю внутреннее соревнование с самим собой, мне всегда интересно, смогу или нет. Сейчас, когда гуляю по городу и вижу снежные вершины, думаю: неужели я там был? Гордость внутренняя есть (смеется). Ну а насчёт землетрясений, я фаталист. Смотрю на качающуюся лампу и продолжаю  делать то, что делал. Если спал – сплю. Может, надо выбегать куда-то? Но я здесь не рос, я не знаю всех страхов, для меня это просто голос земли, которая хочет поговорить сейчас.

— Как прошло ваше детство? Вы из творческой семьи? Как стали актёром?

— Я  из простой семьи, не из творческой. Моя мама по образованию токарь, но работала и в ателье, и на заводе. Папа – сварщик, но всю жизнь работал водителем. Когда мне исполнилось 15 лет, семья решила переехать из города Салават в Подмосковье, заработать средств на моё обучение, на улучшение жилищных условий. Когда мы переехали, внезапно умер отец. Мы остались втроём: мама, я и сестра. Подходил момент моего поступления в вуз, и буквально в 11 классе школы я решил, что буду пробовать поступить в театральный. Я, наверное, пошёл вопреки желанию мамы. Она в первое время внутренне сопротивлялась, не хотела, чтобы я стал актёром. Говорила, мол, зачем мне это надо, ведь я спокойный, скромный, а артисты – они все такие шебутные и всё такое… На самом деле артисты — это очень замкнутые, наблюдательные люди (это я потом уже понял).  Слушая маму, я думал, что мне там не место. Но меня взяли на курс, и мать это переубедило. Теперь она даже рада и счастлива, что я актёр (смеется).

Евгений Сорокин вместе с сестрой и племянницей. Фото из личного архива актёра

— Мама видела ваши спектакли в Алматы?

— Была на спектакле «Дураки», осталась под большим впечатлением. А вот «Онегина» пока не видела. Я, конечно, хотел бы, чтоб она приехала посмотреть. Думаю, в скором времени это организуется. Некоторые видеоотрывки из спектакля я ей отправлял, присылал фотографии. Ей главное, чтобы я был счастлив, а я говорю ей, что это так.

— Евгений, значит, в детстве ничего не предвещало, что вы станете актёром?

— Я был точно не артист (смеется). До 15 лет я занимался спортом: акробатикой, дзюдо, баскетболом, футболом. Причём футболом занимался профессионально. Играл за свой город, пытался поступить в школу ЦСКА в Москве. Но меня не взяли, были травмы. Когда умер отец, у меня начался период рефлексии, огромной пустоты, которую надо было заполнять. Я заполнял её книгами, творчеством, стал писать стихи, музыку, свои песни записывать. Первый опыт игры на сцене я приобрёл в школе. Директор была театрал, и, когда  узнала, что я хочу поступать в театральный, она создала студию для нас, поэтому я примерно понимал, куда иду.

— В новом спектакле театра имени Лермонтова «Женитьба» по Гоголю вы играете нерешительного  холостяка Ивана Подколёсина. Вы и сами довольно завидный холостяк. У вас такой жизненный принцип?

— В последнее время становится страшно быть приверженцем каких бы то ни было принципов, потому что жизнь любит их сминать (смеется). Я, наверное, пребываю сейчас в моменте, в котором данная область – отношения, семья — не даёт мне силы, не даёт мне развития, поэтому пока мне это неинтересно. Но говорить о том, что это мой принцип по жизни и навсегда, я бы не стал. Сейчас я не вижу себя отцом или мужем, у меня другие приоритеты. Допускаю, что когда-то это станет мне необходимым. Пока я не то чтобы завидный, но принципиальный холостяк (смеется).

— Я вижу, что юмор занимает большое место в вашей жизни.

— Одно из главенствующих. Я вообще считаю, что жизнь — это шутка. Без юмора тяжело жить. Самоирония и в целом возможность смотреть на всё происходящее через призму смеха — это большая сила, большое достоинство людей.