География судьбы

Жизненные обстоятельства

– Уже год, как не играю, – начала разговор при нашей встрече в Алматы Наталья Жукова. – Закончила в декабре 2010-го. Моим последним соревнованием была Азиада в Гуанчжоу, а последняя игра – матч за третье место. Честно сказать, я не планировала заканчивать карьеру, но так сложились жизненные обстоятельства.

– Вам всего 30 лет. Для современного волейбола возраст отнюдь не критический…

– Согласна. Недавно я комментировала на телевидении матчи одного волейбольного турнира, так большинство игроков на площадке были старше меня.

– Что из сыгранного запомнилось ярче всего?

– Азиатские игры, а также Олимпиада-2008 и отбор на нее. Все, что связано со сборной, оставило глубокий отпечаток. Я хорошо помню все соревнования и рада, что они получились такими яркими. В клубной своей карьере тоже много поиграла за границей.

Страна, еще страна…

– Вы действительно переезжали из страны в страну, будто перемещались по собственной квартире. Скажите навскидку, в чемпионатах скольких стран по­играли?

– Скажем, в семи (смеется). Не считала.

– Давайте посчитаем…

– Сначала во Франции отыграла четыре года. Потом были Азербайджан, Россия, два года в Турции, Греция и последний сезон – в Индонезии. Был еще чемпионат Казахстана. Как раз семь и получается.

– В Азербайджане вы попали в странную ситуацию – на всю республику был только один клуб, который участвовал в еврокубках…

– Да, чемпионата Азербайджана не существовало. Но у нас было много сборов – в Москве, Италии, Германии, часто играли товарищеские матчи, постоянно поддерживали форму. К тому же у нас был очень сильный тренер – Фаиг Гараев, он проводил такие тренировки, что мы могли обходиться и без соревновательной практики.

Индонезийская экзотика

– Какой чемпионат был самым экзотическим?

– Наверное, в Индонезии.

– Как вас туда занесло?

– Случайно. В Индонезию пригласили играть моего мужа (бывший волейболист сборной Казахстана Денис Жуков. – Прим. ред.). Уровень волейбола там, мягко говоря, низкий. Зато сезон длится всего три месяца, и заявиться можно без всяких документов, даже при наличии действующего контракта с клубом из другого чемпионата. Конечно, это было авантюрой. Если бы знала, какой там волейбол, никогда бы туда не поехала.

– Хотя бы заплатили хорошо?

– По их меркам – очень хорошо, по мировым – мало. Помимо денег предложили после чемпионата месячный отпуск на Бали за их счет.

– Какое место заняла ваша команда?

– Если не ошибаюсь, четвертое. Там была такая команда, что ей, кого ни пригласи, никто бы не помог. У них все валилось из рук, а волейбол-то – игра командная, вытащить матч одному человеку невозможно.

– Руководство клуба не стало пенять, что, вот, мол, пригласили капитана сборной, а результата нет?

– Такого не было. Там к иностранцам относились уважительно, а ругали всегда местных игроков.

Звездная компания

– А за какой сезон заработали больше всего?

– За тот, что провела в московском “Динамо”.

– Российский чемпионат на­верняка многое дал вам и в профессиональном плане?

– Да, у нас была звездная команда. В нее входила половина сборной России: чемпионки мира Екатерина Гамова, Елена Година, Мария Бородакова, другие титулованные волейболистки. Конечно, меня взяли в “Динамо” не в основной состав, а на замену. У команды было очень много матчей, по­этому лидеры играли в еврокубках, а я – чаще всего в чемпионате России. При этом практически не было времени тренироваться.

– И каковы звезды в общении?

– Не сказать, что они простые, но подход можно было найти (смеется).

Недопонимание

– Другая звездная команда – АДК 80-х – на вас, алмаатинку, оказала свое влияние?

– Конечно. Мы всей семьей ходили на игры АДК. Тогда зал Дворца спорта был всегда забит битком. И когда родители предложили в девять лет заняться волейболом, я согласилась. Лет в 13–14 меня заметили и взяли в АДК, а в 16 я уже была в сборной.

– Как работалось под началом главного тренера той команды Нелли Щербаковой?

– Она очень сильная личность и большой профессионал, требует полной дисциплины. При Щербаковой все должны делать так, как она хочет. С одной стороны, это правильно. В команде нет расхлябанности, все работают по четкому графику. Это ее стиль работы.

– Это и стало причиной вашего конфликта на чемпионате мира в 2010 году?

– Не хотела бы снова поднимать эту тему, ее и так уже размусолили. Просто между нами возникло недопонимание. Щербакова решила работать на перспективу, вводила в состав молодежь. Хотя делать это, на мой взгляд, надо не так радикально.

Как “выплыть”, когда “поплыл” тренер

– Казалось, что и с Виктором Журавлевым, с которым вы ездили на Олимпиаду в Пекин, отношения тоже были непростыми…

– Он всегда был вторым тренером, а не главным. Эту работу он делает хорошо, а как главному тренеру ему в Пекине не хватило опыта. Игроки ведь чувствуют неуверенность тренера, видят, когда он путается в расстановках. Но нас в тот момент интересовал только результат, а времени на разбирательства не оставалось. Решили, что пусть нас тренирует тот, кого назначили, а у каждой из нас есть своя задача и своя голова на плечах.

– Тогда кто брал на себя ответственность на тайм-аутах и в концовках партий?

– Лена Павлова. Ей приходилось это делать, когда тренер начинал “плыть”. Все-таки игра команды сильно зависит от тренера. Возможно, к тому, что мы не вышли из группы, привели некоторые решения нашего наставника, но не будем сейчас об этом судить.

– Самое непонятное упражнение, с которым встречались на тренировках?

– Жонглирование двумя-тремя мячами. Меня ужасно бесит, когда это не получается. Такие цирковые упражнения любит Бахытжан Байтуреев. Мы с ним работали уже в конце карьеры, но знали друг друга давно – еще с тех пор, как играли во Франции.

Поблажки – за… разъезды

– Французский язык помните?

– Подзабыла. Хотя, если снова окунут в ту среду, то быстро наверстаю. Когда приехала во Францию, первое время говорила на английском, хотя французы его не очень любят. Потом дали учителя, и под конец сезона уже могла сказать, что мне надо.

– Прессу о себе внимательно читали?

– Много писали, когда образовался алматинский “Рахат”, – и про команду, и про игроков. Мне, кстати, это очень помогало в институте, где я училась на переводчика. Из-за разъездов и тренировок я часто пропускала занятия, поэтому приносила на экзамен газеты, чтобы доказать, что лекции я не прогуливала. Только в этом случае мне делали поблажки. Многие преподаватели предлагали мне перевестись в физкультурный, но я не хотела.

Американский опыт

– В Америке те знания пригождаются?

– В институте мы учили британский английский язык, а в Америке свой диалект и сленг. Когда только приехала в США, никого не могла понять, как и они меня. Хотя в Европе таких проблем не было. Сейчас же могу объяснить девочкам на тренировке, что и как им делать.

– А сами там поиграть не пробовали?

– В Штатах нет профессио­нальных команд – только студенческие. Я же не могу в них играть, поскольку являюсь профессиональной волейболисткой. Замкнутый круг получается. Пока помогаю тренировать 16-летних девочек, да и то делаю это нелегально – у меня только туристическая виза, которую я время от времени продлеваю.

– Кем собираетесь работать, когда появится такая возможность?

– Хочу подтвердить свой диплом, поступить в университет, отучиться еще 2–3 года. Правда, конкретно об этом еще не думала. Чтобы здесь учиться, желательно быть американкой.

Если бы вернуть…

– Что представляет собой Портленд, в котором вы живете?

– По населению его можно сравнить с Алматы. Не сказала бы, что город компактный. Как и везде в Америке, в Портленде есть даунтаун – бизнес-центр с высокими зданиями и квартирами. Но люди предпочитают жить в своих домах на окраине.

– Нет обиды на то, что завершение карьеры капитана и ведущего игрока сборной прошло тихо и незаметно?

– В последнее время в нашем волейболе какая-то чехарда с тренерами. Неудивительно, что то же самое происходит и с игроками. Многие ушли из сборной из-за тренерского невнимания, каких-то обид. Если их сейчас вернуть, очень хорошая команда бы получилась.