Народная артистка Казахстана Ольга Коржева: «Мы – фанатики своего дела»

Корреспондент медиапортала Caravan.kz встретился с Ольгой под занавес театрального сезона, чтобы поговорить о любви к театру, верности профессии, Марине Цветаевой и о том, почему артист не имеет права выходить на сцену «с холодным носом».

Справка Caravan.kz

Ольга Коржева родилась в Алматы. В 1990 году окончила актёрский факультет Свердловского государственного театрального института и сразу начала работать в Государственном академическом русском театре для детей и юношества имени Н. Сац, где работает по сей день. Исполнила более сорока ролей в театре и кино. В 1998 году Ольге присвоено звание «Заслуженная артистка Республики Казахстан». В 2013 году награждена орденом «Курмет». В 2024 году ей присвоено звание «Народная артистка Казахстана».

«Я не отдала роль — я временно вышла из спектакля из-за травмы»

—  Ольга, в конце июня на сцене вашего театра шёл спектакль «Несвободные люди — вольные псы», и я заметила, что вашу роль таксы играла Елена Багрянцева. Насколько трудно передавать свои роли?

— Я не то чтобы отдала роль. У меня травма колена, а в этом спектакле много физической нагрузки: нужно ползать на коленях. Я сказала режиссёру, что, возможно, это временно, но сейчас мне нужно выйти из спектакля, потому что здоровье дороже. А сам спектакль я очень люблю и роль люблю! Галина Ефимова — один из моих самых любимых режиссёров. Сейчас я лечусь, а дальше посмотрим: если колено позволит такую нагрузку, возможно, я вернусь.

Ольга Коржева во время спектакля «Несвободные люди — вольные псы». Фото Сергея Ходанова, театр им. Н. Сац

Без собаки – уже не дом

—  Ваша бездомная такса в этом спектакле была потрясающей. Кажется, вы вообще очень любите собак.

— Конечно! Я с детства с собаками. У бабушки был огромный дог, его звали Барс. А я всё время говорила маме с папой: «Хочу собачку, хочу собачку». И со второго класса у меня всегда были собаки. Я всех собак и кошек люблю, но болонок особенно, пушистых, кудрявых!  Сейчас у меня  кошка живёт и Бонапарт, это мальчик-болонка. Ему уже семь лет. И такого хулигана у нас ещё не было! Мы взяли его двухмесячным, и он в первый же день начал устанавливать свои порядки. У мамы была тумба с английскими книгами (она преподавала английский), так вот Бонапарт вытащил оттуда тяжёлые книги, выкинул их и лёг внутрь. Мы положили книги обратно — он снова их выкинул. В итоге мы сдались и отдали ему эту тумбочку. До трёх лет мы думали: «Боже мой, он дом разнесёт вместе с нами!» Но это, конечно, и смешно, и весело (смеётся)!

—  А кто за ним ухаживает?

— Я. Мне сказали: «Хочешь собаку — значит, сама ухаживай». Поэтому всё на мне. Меня можно часто увидеть гуляющей с ним.

«Я умею видеть красоту»

— В интервью вы часто говорили, что любите прогулки, природу, тишину. Это обратная сторона публичной профессии?

— Наверное. Я не очень люблю городской шум, но я научилась находить природу даже в городе. Вот мы с вами сидим рядом с елями — вы чувствуете аромат? Они уже отгораживают нас от улицы. И я думаю: ну вот, мы уже почти на природе. Я умею видеть красоту, мне нравятся подстриженные кусты, цветы, клумбы. Сейчас я замечаю, что Алматы снова становится зеленее. В этом году много цветов высажено, розы цветут. Идёшь и думаешь: как красиво!

—  Ваш инстаграм тоже полон цветов.

— Я не могу пройти мимо красивого цветка!  Мне хочется его сфотографировать и выложить. Я никогда не выкладываю грустные события. У каждого человека есть свои потери, свои тяжёлые моменты. Зачем ещё и я буду грузить ленту? Если люди смотрят мою страницу, пусть лучше увидят что-то красивое. Для настроения.

Цветы радуют артиста всегда

— Ольга, вам часто дарят цветы?

— Да, и я  храню их до последнего. Каждый день подрезаю, меняю воду, добавляю таблеточку или сахар — стараюсь, чтобы букет простоял как можно дольше.

— Сейчас зрители иногда думают: может, артисту лучше подарить что-то практичное?

— Дарят по-разному. У нас очень благодарные зрители. Дети после спектаклей несут шоколадки, конфеты, игрушки. Взрослые, бывает, дарят шампанское, вино, однажды подарили съедобную корзину — сыр, колбаса, продукты. Это было под Новый год и было очень актуально (смеётся). Но цветы всё равно дарят. И мне кажется, цветы всегда будут дарить артистам. Это символ.

Во время одного из спектаклей. Фото Сергея Ходанова, театр им. Н. Сац

— А какой подарок вы запомнили больше всего?

— Это было очень давно, ещё в старом ТЮЗе,  на Абылай хана. Мы играли детский спектакль, кажется, под Новый год. К нам подошла маленькая девочка в костюме Красной Шапочки, у неё была корзиночка с пирожками. Она откусила пирожок и протянула мне откусанный. Самое дорогое подарила (смеётся). Эта девочка, наверное, уже сама мама. А я до сих пор помню этот пирожок.

«Как спросить у матери, какой ребёнок любимый?»

— За вашу карьеру у вас было очень много ролей. Есть любимая?

— Невозможно ответить. Это как спросить у матери, у которой десять детей: какой любимый? Все любимые. Артист играет на себе. Скрипач играет на скрипке, пианист — на фортепиано, а артист — на себе. Его инструмент — мозги, сердце, переживания, душа. Хороший артист проживает роль, пропускает её через себя. Мы — русская школа, школа переживания. Мы не показываем эмоцию, а стараемся её присвоить и отдать в зал. Но есть роли особенно сложные. Для меня самая сложная — Марина Цветаева.

«Марину Цветаеву я играю так, что не могу выдохнуть до последней секунды»

— Ольга, почему именно Цветаева самая сложная?

— По всем параметрам. Я три часа на сцене. Ухожу только переодеть платье — и снова выхожу. Там много стихов, песен вживую, танцев, писем, сложный текст, сложные эмоции. К этому спектаклю я начинаю настраиваться за два-три дня. Мне нужна неделя репетиций, чтобы всё восстановить. И потом я ещё два дня отхожу.

— После спектакля трудно уснуть?

— Невозможно!  Приходишь домой — и всё ещё проигрываешь: а здесь дыхание было такое, а тут слово, а здесь эмоция…  Организм продолжает работать и не может остановиться.

— Зрители очень ждут возвращения этого спектакля о Марине Цветаевой «Ars Amandi. Искусство любви». Его не было на сцене вашего театра почти два года…

— Мы тоже хотим его играть. Но на сцене Дворца школьников, где мы провели весь уходящий сезон, этот спектакль просто не встаёт по декорациям. Плюс ушёл в театр имени Лермонтова  наш актёр Никита Коньшин, который играл важнейшую роль, моего главного антагониста. Это был равноправный партнёр — и актёрски, и физически. На нём держались сложные поддержки, трюковые моменты. Есть спектакли, где вводы проходят безболезненно, а есть такие, где это очень трудно…

Во время спектакля «Над кукушкиным гнездом». Фото Сергея Ходанова, театр им. Н. Сац

— Значит, всё-таки есть незаменимые люди, вопреки расхожей поговорке? 

— Да, конечно, есть незаменимые люди! Но, надеюсь, что как-то мы с этой ситуацией справимся и какое-то решение примем. Этот спектакль должен идти. Подобной постановки нет ни в городе, ни в Казахстане.

«Мы были адвокатами Цветаевой»

— Ольга, эмоции Марины Цветаевой вам близки?

— Во многом да. Мы делали этот спектакль, как её адвокаты, потому что до сих пор находятся люди, которые её осуждают, особенно за историю со смертью дочери, не зная обстоятельств. Мы перелопатили все материалы и документы, которые только можно было найти. Отдавая дочерей в приют, Цветаева хотела спасти их. Ей нечем было кормить детей. Последние дрова сжигала, дети заболели. Она думала, что там будет лучше, что их будут кормить. Ей так сказали. Она же не знала, что всё разворовывается. И потом она сама себя казнила в письмах. Наша задача была — защитить героиню. Она жила как чувствовала. В ней не было скрытого дна. И в этом она мне близка. Я тоже не люблю говорить за спиной. Если мне нужно что-то сказать человеку — я подойду и скажу.

—  Как вы готовитесь к спектаклям?

— Я повторяю текст, и неважно, у меня семьдесят страниц или пять. Нас так учили в институте: актёр должен готовиться дома. За несколько дней открываешь тетради, пролистываешь, вспоминаешь. На тяжёлые спектакли нужно настраиваться морально: ограничиваешь себя, никаких вечеринок, перестраиваешь голову. В театр мы приходим за два часа, есть распевка, растанцовка. Нужно настроить актёрский «организм», ансамбль. Если спектакль лёгкий — можно шутить, создавать атмосферу. Если серьёзный — каждый уходит в себя. После тяжёлого спектакля долго отходишь, а после лёгкого можно и чай выпить, и кофе, и бокал вина. Для меня это тоже способ сбросить напряжение.

— Есть роль, о которой вы мечтали, но так и не сыграли?

— Нет. Я удивительная в этом смысле. Я сыграла такие роли, о которых другие могут только мечтать. Первая роль — Софья в «Горе от ума». Потом Царевна-Лебедь, «Белая гвардия», «Доктор Живаго», «Евгений Онегин», «Чайка», Багира… Мировой репертуар. Слава тебе Господи, это продолжается. Дай Бог сил и здоровья (улыбается).

«Дубляж — это тоже очень сложная актёрская задача»

— Вы занимаетесь дубляжом фильмов и мультфильмов. Вам это нравится?

— Очень!  Мы этим занимались ещё лет 25 назад, когда была студия дубляжа на «Хабаре». Озвучивали итальянские сериалы, мультфильмы. Потом в связи с событиями в России и Украине русский дубляж прикрылся, а позже специалисты из России приехали сюда, в Казахстан, и дубляж в нашей стране стал возрождаться. Голоса утверждали крупные студии — Marvel, Warner Brothers. Это не по дружбе: они нас не знали, просто слушали голоса и выбирали. Мне нравится, потому что это сложно. Нужно «впрыгнуть» в человека, особенно если роль хорошо сыграна. Я озвучивала сильных актрис — Мишель Пфайффер, Урсулу в «Русалочке», королеву Рамонду в «Чёрной пантере: Ваканда навеки». Нужно сделать роль на русском языке так же хорошо, как она сыграна в оригинале.

— Есть любимая героиня?

— Рамонда из «Чёрной пантеры». И Урсула в «Русалочке» — тоже очень интересная.

«Театр “Триумф” — новый опыт и актёрская проверка»

— Ольга, вы также работаете в театре «Триумф». Что для вас этот опыт?

—  В этом году меня пригласили в театр «Триумф». Это авторский театр Карины Сарсеновой, театр мюзикла. Мне очень близка её человеческая позиция, она меценат, помогает людям, животным, вкладывает огромные средства в спектакли. Она создала ещё один театр в Алматы — со своим лицом, своим зрителем. Туда приглашают артистов из разных театров, сильных вокалистов, прекрасный балет! Я играю в спектакле «Желать нельзя отказывать». Он получился ярким, смешным, музыкальным, красивым, с прекрасными костюмами. Мы решили туда добавить … эротики! Само словосочетание «эротическая комедия» — это для города потрясение! Люди повалили! (смеётся) Но, не беспокойтесь, там всё прилично.  Мы трижды сыграли спектакль при полных аншлагах. Наш режиссёр Галина Ефимова написала ещё и  песни — и это хиты! После спектакля люди выходят и поют финальную песню. Конечно, две работы мне совмещать нелегко. Мы репетировали с девяти вечера до полуночи. Потом приезжаешь домой, не можешь уснуть, потому что весь взбудоражен. Утром едешь в свой театр, вечером снова на репетицию. Но это новый опыт, проверка себя, новые партнёры, новые друзья.

«Я гиперответственный человек и могу задавить требовательностью»

— Ольга, у вас огромный практический опыт в театре и кино.  Вас не зовут преподавать актёрское мастерство?

— Режиссёр Галина Ефимова приглашала, но мы ещё серьёзно это не обсуждали. Это ответственный шаг. Я, честно говоря, не очень это люблю. Я гиперответственный человек и очень требовательна к себе и к другим. Меня раздражает недисциплина, неорганизованность, непунктуальность, неграмотность, неначитанность. С молодыми сейчас нужно очень много работать. Если человек сам хочет впитывать — тогда будет толк. А если позиция «ну давайте мне» — ничего не получится.

— Вы всю жизнь играете в детском театре. Чем отличается детский зритель от взрослого?

— Дети непосредственнее. Если им смешно — они смеются. Если сопереживают — кричат: «Он же злодей! Лови его!» Иногда это даже мешает, но это живая реакция. Взрослые иногда слишком сдержанны. Сидят и думают: «А я что, один буду смеяться?» Но театр — это обмен энергией, мы и зрители – это сообщающиеся сосуды, нам нужна реакция зала. Зритель тоже должен работать на спектакле. Если смешно — смейтесь! Если хочется аплодировать —  аплодируйте!  Мы же вместе создаём спектакль.

—  Бывает, что зрители мешают?

— Бывает. Особенно подростковые залы, когда начинается самоутверждение: один захлопал, второй, третий — и они уже хлопают после каждой фразы. Мы называем это явление глаголом «захлопывать»… Это идёт против спектакля, против артистов и против тех зрителей, которые пришли смотреть. Однажды на малой сцене мы играли «Евгения Онегина», и несколько подростков начали ржать и мешать. Мой партнёр, который играл Онегина, по ходу текста подошёл к ним, взял и вывел из зала. Они ничего не поняли. Потом пытались вернуться, но их не пустили. Артисту мешать нельзя. И другим зрителям тоже.

«Мы очень ждём новое здание. И побаиваемся»

— Ольга, зрители ждут возвращения театра в обновлённое здание. Вы тоже ждёте?

— Очень! Господи, как мы намотались за эти полтора года! Где мы только не работали: семь или восемь сцен сменили. Зрителю не расскажешь, какие это финансовые и моральные затраты. Каждый раз новая площадка, другой свет, другой звук. Где-то невозможно поставить полные декорации. Наши монтировщики — лучшие в городе — всё грузят, перевозят, собирают. Мы проезжаем мимо нашего театра, видим, как он становится красивым. Наш любимый директор театра Олег Гостев лично всё контролирует: стройку, закупку нового оборудования, мебели, аппаратуры. У нас будет два здания. Свет, звук, гримёрки, занавес — всё современное. Это тоже нужно осваивать. Мы ждём и даже немного  побаиваемся. Но очень ждём!

— В новом сезоне и обновленном здании зрителей ждут премьеры?

— Да, будет премьера «Кот в сапогах». Репетиции идут полным ходом. Будут еще премьеры, пока не могу раскрывать карты.

«Без волнения нельзя»

— Вы до сих пор волнуетесь перед выходом на сцену?

— Ещё больше! Перед «Мариной Цветаевой» меня буквально трясёт от ответственности. Я знаю, какой крови мне это будет стоить. Но когда выходишь — деваться уже некуда. Волнение есть перед любым спектаклем. Сегодня играли «Алые паруса». Казалось бы, спектакль идёт давно, но всё равно волнуешься. На сцене может случиться что угодно. У нас однажды перед финалом «Алых парусов» погас свет. Во всём районе. А финал музыкальный. Зрители включили фонарики на телефонах и направили на сцену. И мы при этих фонариках доиграли, допели, дотанцевали. Это было удивительно (смеётся)

В роли Марины Цветаевой. Фото Сергея Ходанова, театр им. Н. Сац

«Театр — это дом»

— В  ваш  детско-юношеский театр им. Наталии Сац часто приходят молодые актёры. Чем они отличаются от вашего поколения?

—  Всё индивидуально. И в наше время были те, кто приходил перекантоваться, и те, кто приходил навсегда. Я открыто осуждаю тех, кто приходит в наш театр как на трамплин, чтобы потом уйти куда-то ещё. Лучше вообще тогда не приходи. Тебе здесь протянули руку, тебя научили, в тебя вложились. Так отдавай потом своему дому. Театр — это дом. Нас так учили. Здесь бывают тяжёлые моменты, весёлые, разные. Но мы семья! Поэтому с холодным носом сюда нельзя. Мы фанатики своего дела. Мы работаем не за зарплату — наши зарплаты смешные. Мы работаем за идею. Как бы пафосно это ни звучало.

«Ирина Лебсак — моя народная сестра»

— Вы много лет дружите с актрисой театра имени Лермонтова  Ириной Лебсак. Расскажите о вашей дружбе.

— Это моя сестра. Народная сестра. Мы каждое утро созваниваемся: «Привет, сестра моя народная». Она мой человек, моя кружка чая, моя душа, моё сердце. Прекрасная актриса, у которой я учусь и актёрски, и по-человечески. Красивая, добрая, мудрая, щедрая. Нас подружил сериал «Саранча». Это было в 2001 или 2002 году. По сценарию мы оказались сёстрами. И эта «сестринскость» с экрана перенеслась в жизнь. А звание народных артисток мы получили в один день — 23 октября 2024 года. Это было какое-то провидение.

—  Вы писали в своём инстаграм, что получили звание народной артистки в годовщину смерти мамы.

— Да. Это был день, когда мы собирались за поминальный стол. Утром меня разбудил наш директор Олег Михайлович Гостев и сообщил новость. Я начала плакать. Он говорит: «Коржиха, ты что плачешь?» А я не могу – слёзы льются. И он  мне сказал: «Радуйся. Значит, мамочка тебе это подарила». Это было очень символично.

—  Расскажите немного о родителях.

— Моя мама была преподавателем английского языка. Папа — водителем. Он всю жизнь возил одного министра. Когда тот ушёл из жизни, папа сказал: «Всё, больше никого возить не буду». И не стал. Мы верные, видимо, это семейное. У нас дома всегда была любовь, большие столы, семейные праздники, песни, конкурсы, пляски. Сейчас мы уже без мам и пап собираемся и продолжаем эту традицию. Мама и папа были моими первыми зрителями. Папа, который в жизни был очень свободным в одежде, в театр приходил в костюме и галстуке. Для нас это была высшая степень ответственности. Мама за месяц до смерти  успела посмотреть мою последнюю премьеру — «Руслан и Людмила». Ей очень понравилось. Я рада, что она увидела этот спектакль.

«Физическая форма — это уважение к себе и к зрителю»

— Вы всегда в прекрасной физической форме. Продолжаете заниматься спортом?

— Да. Уже больше двадцати лет. Гантели, штанга —  это моё. Сейчас из-за колена временно не могу ходить в зал, поэтому плаваю. Восстановим колено — вернусь.

Фото из личного архива Ольги Коржевой

— У вас есть секреты красоты?

— Никаких особых секретов. Со сном у артистов, как вы понимаете, сложно. Питание, когда дома — стараюсь. У нас в семье всегда было то, что сейчас называют правильным питанием: ничего особо жирного, жареного, всегда овощи, салаты, мясо чаще отварное. С возрастом, конечно, посещаю косметолога, делаю процедуры. Всё как у всех. Но для артиста это часть профессии. Лицо — тоже инструмент. И форма — это уважение к себе и к зрителю. Театр — это эстетическое наслаждение. Зритель хочет видеть красивых, подтянутых артистов.

—  Вы обычно обходите стороной тему семьи, не рассказываете о муже, детях. Это принципиально?

— Да. О первом браке я рассказывала, а о втором решила не рассказывать. Не все люди радуются чужому счастью. Всё нормально, всё в порядке, но другим не надо знать. Тем более обо мне и так многое видно на сцене.