Какие хитрости скрывало оружие кочевников

Разобрался корреспондент медиапортала Caravan.kz.

Не эстетично, зато практично

В большинстве европейских государств средневековья ношение оружия – это привилегия, передающаяся не по личным качествам, а по происхождению. Существует много легенд, как достойный меч сам выбрал себе хозяина. Так, Экскалибур выбрал короля Артура, а Дюрандаль — храброго Роланда. Но это всего лишь красивые легенды. В реальности качественный клинок мог достаться самовлюбленному представителю аристократического рода, который носил оружие разве что на рыцарском турнире, да и то на поясе. Единственной возможностью простолюдина получить право на ношение оружие была армия, но в те времена солдаты должны были сами покупать себе оружие и доспехи. От этого, а не от доблести и навыков, зависело их место в иерархии. То есть чем лучше и качественней был меч у ландскнехта, тем более теплое место ему доставалось. Конечно, в случае, когда войны разгорались нешуточные, проходило подобие современной частичной мобилизации и призывникам вручали что-то колюще-режущее, но качество такого снаряжения оставляло желать лучшего.

У кочевых же племен качественное оружие доставалось лучшим воинам. Это был вопрос выживания. Ведь ловкий и сильный сын нищего чабана с хорошим оружием на поле боя намного полезнее, чем пожилой подслеповатый хан, взявший в руки саблю из дамасской стали. Хотя любовь к понтам была и тогда. Богатые нередко покупали себе дорогое оружие или при дележе трофеев лучший клинок доставался вождю племени. Но такое вооружение выполняло такую же роль, как сейчас навороченный внедорожник у жителя Астаны, который не ездит на нём дальше офиса и ресторана. То есть сабля служила статусной вещью, и её функционал никогда полностью не использовался.

Трудно поспорить с тем, что у оседлых народов клинки были качественнее. Например, легендарный Экскалибур был выкован из метеоритного железа, а это требует больших познаний в физики и химии. Для производства дамасской стали нужно не только знание секретов ковки, но и хорошо оборудованные кузницы. В полевых условиях повторить подобное сложно, даже если кузнец — мастер своего дела. Но зато производство менее качественных сабель легче поставить на поток и обеспечить оружием всех нуждающихся. Удачно получившиеся сабли отдавали опытным, отличившимся на поле боя воинам, а изделия похуже — новичкам, включая подростков, чтобы те смогли оттачивать мастерство и мечтать о том моменте, когда им достанется лучший клинок, выкованный кузнецом. Таким образом кочевники учились военному делу практически с детства, а оседлые народы чаще всего проводили короткий «курс молодого бойца» непосредственно перед боем. Похожая ситуация сложилась и с лучниками. В Европе это был отдельный вид бойцов, практически профессия, которой обучались с отрочества. У кочевников луком владел каждый, включая детей, стариков и женщин. С помощью лука охотились на мелкую дичь и поэтому оттачивали точность выстрела и скорость стрельбы. При нападении врагов эти навыки были очень кстати. Это как сейчас практически все граждане какой-либо страны были бы одновременно и снайперами и могли бы собирать автомат Калашникова с закрытыми глазами за 20 секунд.

И ветер холодит былую рану

Еще одним плюсом сабель, выкованных в полевых условиях, неожиданно стало то, что считалось минусом, а именно мягкий, по сравнению с европейскими мечами, металл. Меч европейского рыцаря точить очень трудно из-за твердости металла. При особенно ожесточенных боях мечи становились практически тупыми и больше напоминали железную дубинку, чем колюще-режущее оружие. Плюс ко всему хорошая сталь требовала ухода, ее нужно было регулярно смазывать и чистить. Саблю из мягкого железа можно заточить о первый попавшийся камень минут за пять. Конечно, в отличие от твердого меча она быстро затупится, но пока она будет острой, можно нанести серьезный ущерб противнику. Если легкое касание тупого меча чревато ушибом или ссадиной, то острая кромка наносит глубокую рану, а заусенцы еще и рвут плоть, от чего даже неглубокая ранка заживает дольше. Но и это еще не все. Некачественный металл чистят редко, блеска все равно не добиться, в итоге клинок ржавеет, и ржавчина, попадая в рану, делает травму еще опаснее. Тут недолго и до заражения крови.

Эту, казалось бы, прописную истину, которую кочевники знали с детства, западный мир понял только в 1942 году, во время войны на Филиппинах. Войска США тогда снабжались длинными ножами из качественной, высокоуглеродистой стали, а филиппинцы были вооружены мачете, которые деревенские кузнецы выковали из всякого хлама. При этом рану от американского тесака достаточно было забинтовать и обработать антисептиком, а ранение филиппинским мачете требовало долгого лечения. В итоге примитивный длинный нож из посредственного металла стал восприниматься на Западе боле пугающим, чем автоматы и бомбы. Этот жуткий образ даже вошел в массовую культуру. Недаром же маньяк Джейсон Вурхиз из франшизы «Пятница, 13», а потом и многие его киноклоны, вооружен именно ржавым мачете.

В славянской мифологии богатырь из бедной семьи, который не может позволить себе купить хороший меч, находит заветное оружие в могиле. Именно так Илья Муромец добыл меч-кладенец. Он отыскал его в гигантском гробу, который был велик даже для богатыря. Витязю Еруслану Лазаревичу передает свой чудо-меч смертельно раненный богатырь. В фольклоре кочевников такого сюжета нет, а если похожее и встречается, то это не народное творчество, а более позднее заимствование из мифов других племен.

Дело в том, что мечу придавалось сакральное значение. Оружие становилось частью души воина, и его не передавали не только чужакам, но даже по наследству. Раскопки в гуннских и сакских курганах показали, что родственники похороненного намеренно портили меч, прежде чем положить его в могилу. Чаще всего оружие скручивали в кольцо или в штопор, предварительно нагрев в горне. Так они сохраняли оружие от расхитителей могил. Такой сложный процесс порчи меча не позволял использовать его даже просто в быту. Просто сломанный пополам клинок вполне годился для разделки туш или выделки шкур. При этом к краже золота относились более спокойно и таких мер по защите от гробокопателей к ювелирным изделиям не предпринимали. Именно поэтому мечи в курганах сохранились и до наших дней. Испорченное оружие грабители не трогали.

С развитием торговых связей и товарно-денежных отношений принципиальная разница между вооружением кочевников и регулярных армий стала стираться, а примерно к XVII веку она стала неотличимой, если не считать мелких нюансов вроде формы и орнамента на клинке. Именно такое мы сейчас и можем видеть в музеях. Аутентичные сабли кочевников дошли до нас в крайне печальном состоянии. Плохо очищенный метал давно съела ржавчина.

И ничуть не унывают эти вольные стрелки

Если европейские мечи, выкованные в кузницах больших городов по древним секретом мастеров, превосходили по качеству сабли, отлитые кочевниками в полевых условиях, то тюркские луки намного превосходили оружие вроде того, что прославило Робина Гуда.

Более того, современные спортивные луки выполнены по той же технологии, что и луки кочевых племен.

Дело в том, что в Европе лук чаще всего использовался только как боевое оружие. Мелкую дичь там предпочитали ловить силками. Кочевники же дичь отстреливали, а значит, и практиковались в этом почти ежедневно, а там, где практика, там и постоянные попытки усовершенствовать оружие.

Кельтские лучники, считающиеся одними из лучших в Европе того времени, не слишком заморачивались с изготовлением лука. Нередко они просто загибали заготовки из тиса, а самые старательные делали клееные луки из полосок дерева. Такие луки быстро ломались в бою, но в производстве они были дешевыми, поэтому лучники носили с собой с полдюжины запасных.

В степях найти хорошее дерево для лука — уже проблема. Поэтому кочевники сделать большой запас могли не всегда. Вместо этого они укрепляли луки. В ход шли разные материалы: рог, кости животных, полоски кожи. А вот с жилами для тетивы скотоводы проблем не имели в отличие от земледельцев, которые для тетивы часто использовали вощеные нити. Композитный лук кочевников оказывался намного мощнее, и для стрельбы из него требовалось меньше усилий, что позволяло стрелять даже детям и женщинам. Композитный лук имел форму буквы М, и его плечи складывались при натяжении тетивы почти параллельно. Это увеличивало скорость стрелы. Европейский клееный лук имел форму буквы С. Требовалось много сил для его натяжения. В итоге лук кочевников по мощности был близок к огнестрельному оружию. Плюс ко всему, когда плечи складываются почти параллельно, стрелку удобнее целиться.

Кроме того, даже очень хорошие европейские лучники не могли ездить верхом, а тем более стрелять из седла.

В XIII веке положение немного изменили арбалеты. Они не требовали физической силы при натяжении тетивы и позволяли стрелку хорошо прицелиться. Но только перезарядка занимала больше времени. Пока арбалетчик делал один выстрел, хороший лучник успевал выпустить 10-15 стрел. Этот фактор и повлиял на тактику ведения войны.

Кочевники просто засыпали врага тучами стрел. Луки при этом были разные. Маленькие, для охоты на мелкую дичь, можно сравнить с современными пистолетами. Убойная дальность у них невысокая. Но оружие компактно и доступно даже ребенку. Из такого лука идеально стреляли из укрытия. Большие луки для охоты на крупных животных выполняли роль такую же, как современная снайперская винтовка. Меткие стрелки так убирали лучших воинов противника или командиров. Остальные же просто засыпали врага стрелами, не особо прицеливаясь. Точно так же, как в современном бою вчерашние призывники палят из автоматов Калашникова в сторону врага.

Такая тактика оказалась эффективной даже в ХХ веке в эпоху автоматического оружия. Ее использовали вьетконговские партизаны во Вьетнаме против американских солдат. Хорошо вооружённые «джи ай» не могли сопротивляться, когда из-за каждого куста в джунглях на них каждую минуту летели тысячи бамбуковых стрел.

Всадник, скачущий впереди

Стрелы хороши для обороны и деморализации противника, а для атаки до изобретения пороха не было ничего лучше копий.

Короткие метательные копья у кочевников тоже были, но они особо не прижились. Встречались копья и для пехоты, но и этот вид оружия был не слишком популярен. Тяжелое копье эффективно только в руках всадника. Так можно развить большую скорость, и наконечник с легкостью пробивал самую прочную броню.

В Европе этим навыком владели самые лучшие рыцари. Само слово «рыцарь» переводится с немецкого как всадник. Умение ездить верхом там считалось признаком знати, а уж скакать во всю мощь с тяжелым копьем в руке могли только те, кто обучался этому специально, оттачивая мастерство на турнирах.

Среди кочевников трудно было найти человека, который плохо бы держался в седле, а уж хорошему наезднику держать в руках копьё было делом совсем плевым. В итоге казахи использовали копья вплоть до конца XIX века.

Технология изготовления копья кочевников не особо отличалась от европейской. Всё-таки этот вид оружия довольно примитивен. Но особой хитростью у кочевников стали специальные кисточки рядом с наконечником. Это было своеобразным сигналом «свой-чужой» на поле боя. Рыцари использовали для этих целей гербы на щитах и нагрудниках, но кисточку в отличие от щита видно издалека. Кроме того, кисти выполняли ту же роль, что сейчас погоны, а со временем батыры научились передавать кистями сигналы. Это было намного эффективнее, чем выкрикивать приказы.

Особо тяжелые и длинные копья использовали физически сильные воины, и сам факт обладания таким копьем уже вызывал трепет противника и уважение соплеменников.

Но атрибутом сильнейших воинов был шокпар. Так называли очень тяжелую булаву. Шокпар чаще всего делали из дерева прочных пород и усиливали тяжелыми железными вставками. Такое оружие могло весить около пуда, то есть 16 килограммов. Но в народных сказаниях есть упоминания о железных и даже каменных шокпарах. Такие изделия весили бы минимум килограммов 50, но существование в реальности каменных и железных булав пока не доказано, но и не опровергнуто.

Чтобы использовать такое оружие, мало физической силы и ловкости. Даже очень сильный человек уставал уже через полчаса размахивания пудовой булавой. Батыры, применявшие шокпар, умели впадать в боевой транс, точно как берсерки у викингов. Так они не чувствовали ни страха, ни боли, ни усталости. Поэтому один вид батыра с шокпаром мог вызвать панику у неприятеля.

Последний раз в истории шокпар применялся в 1916 году во время восстания Амангельды, но против нарезных винтовок он оказался бессилен.

Ладонь об эфес согреешь

Акинак — пожалуй, самое древнее оружие кочевников. Так называют короткие, не длиннее 30 см мечи, которые больше похожи на чуть утолщенные кухонные ножи. На первый взгляд они кажутся безобидными, тем более на фоне длинных мечей и сабель. Но если заманить противника в кустарник или хотя бы в высокую траву, акинак становится грознее меча. Для сабли или меча нужен хороший замах. А если клинок постоянно за что-то цепляется, то меч бесполезен. Акинак же оружие тычковое. Чтобы нанести им урон, достаточно и десяти сантиметров. Кроме того, акинаком можно атаковать особо уязвимые точки, например, если в бою доспех чуть задерется и обнажит незащищенную плоть. Для опытного воина не составит труда ткнуть акинаком именно туда. Владелец же меча так точно не сможет. Он попытается прорубить доспех, а это еще отнимет кучу сил. Ведь махать тяжелой железякой намного энергозатратнее, чем ножом, который весит не больше килограмма.

Со временем акинак стал длиннее, кузнецы делали его до 70 сантиметров длиной, но так он терял свои тактические свойства. В ближнем бою длинный акинак был уже не так удобен. Постепенно его стали улучшать, и в итоге появился кылыш. Это идеальная сабля именно для боев в степи. Процесс рождения кылыша растянулся на века. Однолезвийные изогнутые сабли появились у кочевников в VIII веке. Они были почти в метр длину, но при этом шириной в 3-4 сантиметра. Это делало оружие очень легким. К Х веку кылыш стали затачивать с обеих сторон. Еще в течение 400 лет менялась форма сабли. Требовалось таким образом изменить центр части, чтобы для рубящего удара хватило бы небольшого усилия. Утолщённая сторона по инерции шла вниз, и удар выходил не только рубящим, но и режущим. Идеала в форме удалось достичь только к XIV веку. Баланс получился такой, что сабля могла с одного удара разрубить верблюда. Это и дало ей народное название “наркескен”, которое дошло до наших дней благодаря трудам Шокана Уалиханова. Кылыш дожил до начала ХХ века и использовался даже в гражданскую войну. А на витрины музеев его отправило развитие огнестрельного оружия.