Стряхните пыль!

Тихо передвигаться от стеллажа к стеллажу, разговаривать вполголоса или вообще шепотом, делая свое пребывание в музейных залах максимально незаметным. Читать сопроводительные таблички к экспонатам с непонятными сокращениями и терминами, которые ни о чем порой не говорят. Но самое ненавистное правило – не трогать руками не то что экспонаты – даже стекло, за которым они лежат…

Самый запоминающийся поход в музей за последние несколько лет случился со мной в Томске. Тогда, чтобы скоротать время, мы с подругой зашли в Мемориальный музей истории политических репрессий “Следственная тюрьма НКВД”. Пробежав по залам минут за пять, мы напоследок остановились возле восстановленной тюремной камеры. Тяжелая дверь была открыта… Но мы-то знаем правила, поэтому даже не думаем перешагнуть через порог.

– Да вы зайдите, зайдите, – женщина, работница музея, с улыбкой наблюдала за нами из соседнего зала. – Не бойтесь!

Зашли, встали посередине камеры и не шевелимся…

– Чего вы такие скромные? На нарах посидите, они подлинные, можете полежать. Жестко? А как вы хотели? Перин здесь не выдавали. А хотите, я вас закрою?

– Хотим!

Тяжелая дверь со скрежетом закрылась. На деревянных нарах лежать было неудобно, через маленькое зарешеченное окно доносились шаги прохожих. Было серо, сыро и неуютно. Через пару минут дверь открылась, и мы, вздохнув с облегчением, вышли из камеры.

– А можно, – я киваю на “кабинет следователя”, – там посидеть?

– Только поставьте потом все на свои места, – женщина еще раз нам улыбнулась и вернулась в соседний зал.

Мы провели в музее больше часа: заходили в камеры, листали дела, были ли они настоящими или лишь копиями – нас совершенно не волновало, читали письма и стихи узников, садились за широкий стол следователя и на низкий стул подозреваемого…

Каково же было мое разочарование, когда, приехав в музейно-мемориальный комплекс жертв политических репрессий “АЛЖИР”, первой фразой, которую я услышала в зале, стала: “У нас нельзя фотографировать!”. Практически повсюду – таблички “Не трогать!”, “Не фотографировать!”, “Вход запрещен!”. А следящие за тобой камеры видеонаблюдения убедительно закрепляли гнетущее ощущение запретов и слежки…

Ведь что такое “Утюг. Чугун. XIX век”? Четыре слова. Лишь подержав его в руках, а вес некоторых из них доходил до 25 килограммов, можно понять, что значит идеально выглаженные простыни во времена наших прабабушек.

Или, допустим, наряд невесты, который можно увидеть в Государственном музее золота и драгоценных металлов Казахстана. Кстати, вход в музей совершенно бесплатный, а вот фотографировать вам здесь разрешат лишь при условии, что вы заплатите 200 тенге за кадр. Массивные нагрудные украшения, головной убор, расшитый камнями и серебряными и золотыми нитями, пояс, перстни, браслеты – все это поистине великолепные ювелирные произведения. Но вот понять, как себя чувствовала прародительница во всем этом “обмундировании”, вряд ли удастся.

Уверена, если бы руководство музея изготовило копии хотя бы одного мужского пояса и перстня свахи и разрешало примерить их посетителям, залы музея не пустовали бы, как сейчас.

Сейчас наши музеи – это исключительно хранилища экспонатов. Здесь есть реставратор, есть хранитель, есть научный работник… Вот только нет посетителей.

Маша Биккинина, Астана