Опубликовано: 12600

Почему казахи отдавали своих детей на усыновление?

Почему казахи отдавали своих детей на усыновление? Фото - Тахир САСЫКОВ

У казахов много традиций и обычаев, где зашифрован некий культурный код. Например, дедушка с бабушкой брали на воспитание и даже усыновление внуков. “Бауырына салу”, как выяснилось, испытали на себе многие люди, которые сегодня являются гордостью нации. По их рассказам, возможно, именно этот малопонятный не только другим народам, но даже современным казахам, обычай и стал для них крепким жизненным фундаментом.

Дитя двух матерей

– Недавно я поставил общий памятник двум своим матерям в пантеоне мавзолея святого Карабуры, что в Сузакском районе Туркестанской области, – рассказывает народный артист СССР Асанали АШИМОВ. – Мамой я называл жену старшего брата отца – Алтынгуль-апа. Она родила то ли шестерых, то ли семерых детей, но все они почему-то умирали в младенчестве.

А у казахов принято отдавать первенцев деду и бабке или же бездетным родственникам. Так я и мой двоюродный брат Аскарали стали считаться сыновьями Алтынгуль-апа.

Свою названую мать я боготворил. Она прощала мне шалости, у нее я находил защиту, если разгневанная родная мать пыталась меня наказать. Когда мне пришлось жить в интернате, то, бывало, всю неделю собирал для нее конфеты-подушечки, которые выдавали к завтраку. Апа радовалась им как ребенок. “Айналайын”, – ласково говорила она и тут же скармливала конфеты мне.

Моя любовь к родной матери была смешана с жалостью. Она относилась к Алтынгуль-апа, которая была значительно старше ее, почтительно и никогда не прекословила ей, а меня, следуя давним народным традициям – не обращаться к сыну старших родственников по имени, называла “бала”. Но женщины всё же ревновали меня друг к другу. Чувствуя это, я старался подходить к матери, только когда мы оставались наедине. При этом я ее никак не называл. Ни апа, ни тетя, ни даже по имени – Тажихан. И, помню, всякий раз испытывал мучительное волнение, когда нужно было за чем-нибудь обратиться к ней. Бывало, глядя куда-то в сторону, я говорил: “Сегодня вернусь поздно, пойду смотреть кино в соседнем колхозе”.

Первый раз я назвал ее мамой, когда она умирала. Она, словно не веря своим ушам, посмотрела на меня долгим изумленным взглядом.

Уже после ее смерти я понял, что мать жила только мною и только ради меня. Немногословная, она не высказывала своих чувств, мы с ней вообще очень мало разговаривали, разве что порой перекидывались парой шуток. Ее выдавали глаза. Они у нее блестели от радости, когда она смотрела на меня. Встречая меня из командировок, целовала мне руки – в лицо, лоб или голову не смела. Глубоко набожная, мать свято верила, что Алтынгуль-апа, которая смотрит на нас с небес, это может не понравиться.

Мне вспоминается такой трогательный случай. Рано утром мы с сыном собираемся в командировку. Я – куда-то по республике, Саги уезжал на съемки в Белоруссию. И вот две матери провожают нас. Жена хлопочет возле Саги. Обнимая его, напоминает: кушай вовремя, одевайся теплее. И то же самое я слышу от своей матери. Держа меня, уже седого мужчину, за руку, она несмело упрашивает: береги себя, сынок.

Умирая, мать показала окружающим ее родственницам средний палец. Этот жест у казахов говорит о многом. Тем самым мать наказывала: он у меня не только единственный, он – “ортан колдай жiгiт”, то есть всем джигитам – джигит, берегите его.

Женское воспитание, вернее, та свобода, которую предоставляли мне мать и Алтынгуль-апа, пошли мне только на пользу. Я рано научился принимать самостоятельные решения. Грех так говорить, но иногда я думаю: может, и хорошо, что у меня не было отца. Вернись он с фронта, никогда не пустил бы меня в актеры: эту профессию в ауле не уважали.

Бабушкина дочка

На литературное дарование писательницы Мадины ОМАРОВОЙ очень повлияло ее детство.

Воспитывалась она у бабушки. 70-летняя женщина забрала ее от родителей девяти месяцев от роду.

– Она умерла, когда я училась в начальных классах, – рассказывает Мадина. – Но этого десятилетия хватило, чтобы набраться той духовности, которая питает меня и сейчас. Не скажу, чтобы мое раннее детство было совсем уж счастливым и безоблачным, просто оно было другим, чем у других детей. Это ведь совсем разные вещи: когда молодые родители спихивают ребенка в садик, и бабушка, которая целыми днями рядом с тобой.

Она относилась ко мне не как к ребенку, а как к равному себе человеку. Бабушка рассказывала мне о своей жизни. Ей, родившейся в конце позапрошлого века, было что вспомнить. Пережила революцию, голод, репрессии, войну. Из 13 детей у нее осталось в живых только трое. Кто-то умер в младенчестве, кто-то – погиб на фронте…

Веселая и подвижная бабушка в молодости много раз участвовала в айтысах, а в старости пристрастилась к устному народному творчеству. Единственный подарок, который она требовала к праздникам, – пластинки с записями эпосов. Слушая их целыми днями, я воображала себя то Кыз Жибек, то Баян-сулу, то женами батыров – Кортка и Карлыгой… В первом классе меня, едва научившуюся разбирать буквы, бабушка просила читать эпосы. Мне это давалось с трудом, но ей нравилось сравнивать книжную версию с записью на грампластинках.

А потом бабушка умерла. Я вернулась к родителям, где кроме меня росли еще четверо детей...

Вскоре не стало и отца. Мать, учительница младших классов, чтобы прокормить нас, работала в две смены, а вечерами дежурила еще и в интернате. Да и будь она менее занятой, мы с ней вряд ли нашли бы общий язык. Я к ней относилась как к жене старшего брата – теплоты и близости, которая бывает между матерью и дочерью, в наших отношениях не было.

Я стала чувствовать себя не заброшенным, а каким-то непонятым ребенком. Такое состояние было своего рода расплатой за насыщенное духовностью детство с бабушкой. А с другой стороны, я восхищаюсь матерью так же, как и бабушкой. Они обе – очень сильные женщины: одна, следуя традициям, нашла в себе силы отдать своего первенца, другая – взять на себя ответственность за совсем еще маленького ребенка. Я бы так не смогла.

Чтобы избавиться после смерти бабушки от одиночества и найти какую-то отдушину, много читала, а где-то в классе 7-м – начала писать стихи и сказки.

Если первые были ужасны, то сказки, видимо, были неплохие, потому что их стали печатать каждую неделю в районной газете. Первый успех окрылил, и я стала заваливать своим творчеством республиканскую газету "Қазақстан пионерi”, где меня тоже охотно печатали.

Родные небиологические родители

– Я актером мечтал стать с детства, – рассказывает актер Казахского национального Театра драмы имени Мухтара Ауэзова Болат АБДИЛЬМАНОВ. – Это, видимо, зов крови: мои биологические родители – люди искусства. Про мать, народную артистку республики Алтын Ружеву, российская театральная пресса писала, что она первой открыла казахскому зрителю Островского, сыграв на национальной сцене Кручинину в “Без вины виноватых”. Отец, заслуженный артист Оразгали Абдилманов, переиграл всех героев нашего народа – Кабанбай батыра, Балуана Шолака, Срыма Датова...

Почему я людей, благодаря которым появился на свет, называю биологическими родителями? Потому что, по казахским обычаям, они отдали меня в семью бездетных родственников.

Моя бабушка Бибисара забрала меня из города в аул в Аксуйском районе Талды-Курганской области двухнедельным младенцем. Так я стал единственным сыном старшего брата отца Мазимбая и его жены Шарбану. Это очень редкий случай у казахов, обычно в каждой семье в те годы росли по 7–8 детей. Бабушкино воспитание – хорошо или плохо?

Сегодня многие критикуют казахскую традицию – отдавать ребенка родственникам, но, на мой взгляд, это очень хороший обычай. Мое детство прошло в местах, где не было ни радио, ни телевидения. Когда я скакал в степи на лошади или вместе с отцом, настоящим, не биологическим, пас отару высоко в горах, то был одним целым с природой. Там я и поставил свой актерский голос – чабан тихо разговаривать не может.

На чабанской стоянке, где жили всего несколько семей, по вечерам никто не садился за стол по отдельности. Управившись со скотиной, на ужин собирались в одном доме, а потом взоры всех взрослых обращались ко мне. У меня перед глазами стоит картина – керосиновая лампа освещает юрту, а я сижу за низеньким казахским столом с большой книгой эпосов – “Кобланды батыр”, “Алпамыс батыр”, “Рустем-дастан”. Когда, представляя себя артистом, стоящим на сцене, я читал дастаны, седобородые старики плакали как дети. Я и сам тоже переживал за батыров и искренне верил, что эти люди жили когда-то.

Если бы меня в младенчестве не забрали в аул, то я, наверное, вырос бы асфальтным казахом.

Кроме меня у настоящих родителей было еще пятеро детей. Они все окончили русскую школу, а потом – технические вузы, у них менталитет и круг общения совсем другой, чем у меня. Возможно, они образованнее и красивее меня (сестру, например, все считают настоящей красавицей), но никто из них не знает родного языка, историю и обычаи своего народа так, как я. Мы знали, что родные по крови, после окончания школы я недолго жил вместе с ними, но что с того? Такой любви и привязанности, которую я испытывал к аульным двоюродным братьям и сестрам, к ним у меня не было.

Если бы и я, как они, вырос в городе, то актером, наверное, не стал бы.

И отец Мазимбай, и мать Шарбану буквально носили меня на руках. Бабушка Бибисара до 4-го класса таскала меня в школу на закорках, чтобы я, не дай бог, не испачкал начищенные ею ботиночки.

Я очень любил лошадей, и стоило мне попросить отца: “Аке, купи”, – он без слов приводил домой понравившегося мне скакуна, сколько бы он ни стоил. Аулчане иногда пользовались его безграничной любовью ко мне. Я с детства участвовал в кокпарах. Чабаны, натешившись к вечеру игрой в него, подзадоривали меня: “Давай, Болат, попробуй и ты тоже”. Когда я легко перехватывал у них измученного козла и мчался с добычей домой, толпа хохочущих взрослых мужиков устремлялась за мной. Отец, радуясь моей победе, давал играющим суюнши – козла или барана. Потом я узнал, что, оказывается, чабаны, зная добрый нрав моего отца, ради этого и играли в поддавки. Когда вспоминаю этих дорогих моему сердцу людей, в душе у меня закипают слезы.

Комментарий эксперта

– Это явление – “бауырына салу” – можно объяснить заботой о многочисленном потомстве, и как следствие – ранней женитьбой детей, принятой у казахов, – говорит казаховед, учитель высшей категории, лингвокоуч Толеу АЙМАГАНБЕТОВА. – Соответственно, появление детей у юных супружеских пар влекло за собой и определенные сложности. Что сами молодые родители, что само дитя нуждались в заботе умудренных жизненным опытом старших. Потому дедушка с бабушкой активно включались в процесс ухода за малышом, полностью взяв на себя ответственность за него и освободив неискушенных молодых от родительских забот. В обязанности юной мамы входило только своевременное кормление малыша. Совсем не старые родители могли подсобить детям при рождении второго, третьего, а то и четвертого ребенка. Ведь они и сами когда-то прошли через это – раннее создание семьи.

Насколько хорош или плох обычай “бауырына салу” в настоящее время толкуют по-разному. Сторонники традиционной этнопедагогики отмечают следующие плюсы в детях, воспитывавшихся у дедушки с бабушкой:

– они рано заговаривают и успешно овладевают навыками правильной речи;

– они самостоятельны, осознанны, ответственны и добросовестны;

– они растут уважительными, отзывчивыми, милосердными;

– у них хорошо развиваются личностные качества;

– по праву старшинства вырастают лидерами;

– у них отличные организаторские способности;

– вырастают знатоками народных традиций и обычаев;

– духовно богаче своих сверстников.

Наряду с этим немало и отрицательных высказываний. К ним особенно склонны психологи. К приписываемым ими качествам относятся:

– выраженный эгоизм;

– чувство превосходства над другими детьми и сверстниками;

– тяжелые переживания при уходе из жизни дедушки и бабушки;

– глубокая, порой непреходящая обида на своих родителей;

– неумение установить отношения с родными братьями и сестрами;

– ощущение одиночества в среде родных.

Сказать по этому поводу что-то окончательное – очень затруднительно. То, что считалось когда-то естественным и в порядке вещей, нынче утратило свою значимость. Современные дедушки и бабушки полны энергии, они профессионалы, которые могут еще приносить пользу обществу. Многие по достижении пенсионного возраста наконец приступают к воплощению своих творческих идей и замыслов, до которых не доходили руки. Да и устройство семьи уже совершенно другое – молодые семьи больше предпочитают жить отдельно от родителей. Всё это непременно сказывается на взаимоотношениях членов семьи. Самое разумное в нынешних условиях – это принять вызовы времени, прийти к общему взаимопониманию и по мере возможности всячески стараться не оборвать нить преемственности между поколениями. Для этого есть все основополагающие возможности: образование, благоразумие, взаимный компромисс. Думаю, что уже в скором времени обычай “бауырына салу” утратит свою актуальность. Хочу подкрепить свои слова пословицей “Дәстүрдің озығы бар, тозығы бар” – Есть традиции лучшие и вечные, есть традиции, изжившие себя”.

АЛМАТЫ

Оставить комментарий

Оставлять комментарии могут только зарегистрированные пользователи