Корреспондент медиапортала Caravan.kz встретилась с Александром, чтобы поговорить о творчестве, ораторском искусстве и семейной жизни.
Справка Caravan.kz
Александр Шитов – актёр Государственного академического театра для детей и юношества им. Н. Сац (с 2015 г). В его репертуаре более ста ролей. Одна из знаковых ролей Александра – образ писателя Ивана Бунина в спектакле «Грамматика любви», премьера которого состоялась в прошлом году.
"Мама и сестра победили"
- Александр, как вы пришли в вашу профессию?
- Вообще-то после школы я хотел поступить в вертолётное училище, морально к этому готовился, потому что папа у меня так или иначе всю жизнь связан с дисциплиной, с армией. Но с училищем не вышло, я пошёл учиться на 3D-дизайнера. Вроде бы и творческая профессия, но не по душе мне оказалась. Я метался, искал себя, работал в продажах консультантом, потом супервайзером. Моя старшая сестра Ирина уже тогда служила в Уральском театре. И оно всегда рядышком было, творчество актёрское. Мама у меня тоже очень творческая. Она преподаватель мировой художественной культуры, у неё большая база таких знаний, она знала и знает все знаменитые театры. В общем, мама и сестра победили (смеётся). Когда я работал консультантом в одном из магазинов бытовой техники, я понял, что мне нравится общаться с людьми. Это ведь тоже своего рода спектакль, когда ты настраиваешься, продаёшь товар. Это почти то же, что мы делаем в театре: дикцию настраиваем, голос настраиваем, резонаторы настраиваем. Если хочешь хорошо продавать, занимайся собой (смеётся). В актёрское мастерство я пришёл по маминой воле. Она настояла на том, что мне надо получить высшее образование, посоветовала поступить в Академию искусств имени Жургенова. Я иногда думаю, что я в этой профессии для того, чтобы мамуля гордилась. Так моим успехам больше никто не радуется, как она (смеётся). Вот когда медаль мне дали ("Ерен еңбегі үшін» - "За трудовое отличие". - Авт), я говорю: «Маме моей медаль». Пришёл домой и сразу на неё повесил.
- Мама наверняка видела, что у вас есть талант артиста?
- Я кривляка был. Играл какие-то этюдики, меня это забавляло, но в детстве я никогда не думал этим заниматься профессионально. В школе я немного играл в театральном кружке моей мамы. Помню, что в одном из этих спектаклей у меня была роль Степана. А где именно – не помню. Мне кричали: «Эй, Степан!», я выходил на реплику, подавал варёное яйцо и уходил. Видимо, я делал это прекрасно (смеётся). Так началась моя актёрская карьера. Во время учёбы в Академии искусств жизнь моя изменилась кардинально. Я встретил шикарных людей, моих преподавателей, среди которых были Булат Атабаев, Наталья Дубс, Наталья Долматова. Они привили мне любовь к театру, знание ремесла, научили терпению, потому что без терпения люди не работают в театре.
"Я с ужасом понимаю, что не вспотел!"
- Кстати, о терпении. Есть ли роль, которую вы играли, скажем, более 50 раз?
- Я раз 50, наверное, играю гробовщика в спектакле «Гарольд и Мод» (смеётся). Сам спектакль в нашем театре идёт уже более ста раз. И всё равно надо выкладываться, не предавать себя, не расслабляться. Вот сегодня, перед интервью с вами, я играл медведя Балу в спектакле «Маугли». Который раз я уже надеваю этот костюм и выхожу на сцену. И вдруг я с ужасом понимаю, что не вспотел! Я подумал, неужели предавать начал?! Не вспотел, не потратился. Я быстро вспотел потом, на следующих сценах начал бегать, активнее работать - и всё встало на свои места (смеётся).
- Даже забеспокоились?
-Да, подумал: что-то я сдаю! (смеётся). В нашей профессии главное - не предавать. Как только начинаешь расслабляться, надо уходить. Потому что какой смысл оставаться, зрителя мучить, самому мучиться? Я люблю театр, любою сцену. Но как только я перестану тратиться, я пойду в продажи (смеётся).
Дети и взрослые
- Десять лет вы работаете в детском театре, играете как в детских, так и во взрослых спектаклях. Чем дети отличаются от взрослых зрителей?
- Дети искренне радуются, хохочут над простыми вещами! Взрослых уже простыми вещами не рассмешишь. Нужно изощряться. В «Примадоннах» я играю доктора Майерса, и в какой-то момент заметил, что стал не то чтобы пошлить, не вульгарничать, ни в коем случае, нет, но где-то начинаешь изощряться, чтобы зритель посмеялся. И ты думаешь, может ты сейчас предаешь себя? Заигрываешь с публикой? Но с другой стороны - ну хохочут, иду на поводу немножечко у зрителя. Немножечко психологии, чтобы они почувствовали вкус детства и детской свободы. А дети – я особо не стараюсь их рассмешить. Достаточно того, что я есть. Они сами хохочут. Им все это интересно. С ними мне нравится. Когда говорят, что с детьми тяжелее работать, я не согласен. С детьми - приятнее. С ними есть искренний диалог. Взрослый тебе улыбнется, потому что так положено. А ребенок захохочет искренне. Когда ребенку плохо, не нравится в театре, он ревёт на весь зал, дает понять, что ему нужно уйти. А взрослый так не может, потому что есть этикет и прочие вещи…
- Как вы реагируете, если дети на ваших спектаклях в зале плачут?
- Если это уместно, я начинаю обыгрывать. Вот, например, недавно был случай: я играл шута в «Бременских музыкантах», все сели, начался спектакль. Вдруг в зал забегает женщина с маленьким ребёнком на руках, он ревёт. Она спешит, ищет своё место. Я говорю всем громко: «Тише, тише!» и так рукой осторожно проводил её к месту, как бы говоря: пожалуйста, присаживайтесь. Она села, и в тишине все смотрят на неё, и она становится частью спектакля. Но если на сцене происходит что-то важное, важное для партнеров, конечно, мы на плач детей не реагируем, продолжаем играть, чтоб действие больше впечатляло, чем плач ребёнка.
Во время спектакля "Бременские музыканты". Фото - Сергей Ходанов, театр им. Н. Сац
- Ваша сестра Ирина Шитова в одном из интервью рассказывала, как, когда она играла роль мачехи в спектакле «Золушка», дети всем залом начали скандировать: «Злая! Злая!». У вас было что-то подобное? Приходилось импровизировать, чтобы доиграть роль?
- В спектакле «Али-Баба и разбойники» дети мне кричали: «Мочи Касыма! Мочи!». Такая жестокая сцена, но детки радуются, кричат: «Руби, руби!». Вообще у нас импровизации очень много. Я имею в виду, это когда что-то идёт не по плану. Гаснет свет, ломается микрофон, техника подводит, какие-то проблемы с реквизитом, текст кто-то забыл - и нам приходится выкручиваться. Мы все друг другу помогаем. И это рождает импровизацию. Но импровизация должна быть спасательной. Ни в коем случае заигрываться на сцене нельзя. Сейчас есть современная школа актерского мастерства, которая говорит, что импровизация - это хорошо, что надо импровизировать чаще. Не буду говорить, в каком театре, но я много раз смотрел один и тот же спектакль, в котором поощряется импровизация. И я вам скажу: вот в первый раз, когда спектакль только поставили, он был шикарный, была структура! А потом всё спряталось за этой импровизацией, и все хорошие вещи просто потерялись.
- Есть такое мнение, что детский театр – это плацдарм для молодых актёров, чтобы наработать практику, мастерство, оттолкнуться и пойти дальше. Вы в театре имени Наталии Сац с 2015 года. Не хочется попробовать другой театр, уйти, к примеру, в кино?
- Наш театр замечателен тем, что в нём можно сыграть всё: быть и медведем, и Карлсоном, и какие-то драматические роли во взрослых вечерних спектаклях играть. Полный комплект. Я никогда не хотел уходить из нашего театра. Мне нравится детские спектакли играть. Мне нравится видеть, что дети улыбаются, эти искренние эмоции. Я очень люблю и уважаю все наши театры. Но я хочу работать в детском театре. Какую-то миссию образовательную нести детям. Понимаю, что это высокопарно звучит, но я так хочу.
- Весь этот театральный сезон театр Наталии Сац провёл на чужой сцене, сцене Дворца школьников, потому что здание на капитальном ремонте. Вы ощутили, что потеряли часть ваших зрителей?
- Немного пострадало качество спектаклей. Всё приходится вспоминать очень быстро, на ходу. У нас всегда только одна репетиция – потом спектакль, всё. Надеемся, что в этом году вернёмся в своё здание.
"В тяжёлых спектаклях всегда должна быть "приоткрытая дверь"
- Какая роль была для вас самой сложной?
- Вы будете смеяться, но это был Карабас-Барабас в «Золотом ключике» (смеётся). Я тогда только пришёл в театр имени Наталии Сац, был молодой, на меня надевают эту бороду, огромную массивную одежду и говорят: «Низы, низы, говори низами!» А я молодой, у меня резонатор грудной работал не так объёмно, и мне было очень тяжело басом говорить! Помню, еще играл роль Карлсона. Я летал над сценой. Подвешивали меня на трос, поднимали. Потом отказались от этой идеи, когда я вес начал набирать, когда всё поскрипывать начало (смеётся).
- В уходящем сезоне вы сыграли, на мой взгляд, одну из самых ярких драматических ролей вашей карьеры – писателя Ивана Бунина в «Грамматике любви». Вы сами любите этот спектакль?
- Любовь – она как ветер (поёт). Я люблю Ирину Анатольевну Симонову, которая этот спектакль поставила. Спектакль я тоже люблю. Но вот, как Бунин писал, любовь неоднозначна. У меня такое же отношение к спектаклю. Мне нравится быть внутри, в этом событии. Как актёр очень люблю, но как наблюдатель со стороны – мне почему-то тяжело... Я не люблю тяжёлые спектакли. Я могу их смотреть, я могу в них вариться, но мне тяжело. Мне кажется, надо играть больше комедий, больше семейных спектаклей. Бунина, как писателя, я очень уважаю и люблю, но мне кажется, в жизни я бы с ним не дружил, не нашёл бы общий язык. Любовь, о которой он писал, я понимаю, что есть такая любовь. Но мы оправдываем такую любовь? Или стремимся сохранить человеческий взгляд на неё, не скатываться в эти животные инстинкты? Бунин в конце спектакля и говорит, что в любви много тёмного, много звериного, но к этому стремиться не надо.
Когда я был моложе, я обожал сложные спектакли, драму. В Академии искусств я учился в немецкой группе, мы брали отрывки из «Фауста» Гёте. Нам нравилась вот эта темнота, грязь, которую Гёте передает. Но в какой-то момент у меня появилось ощущение, что я в грязи извалялся и захотелось помыться. Я понял, что Гёте больше никогда не буду читать. В финале этого произведения Фауст стоит на балконе и смотрит, как черти роют ему могилу, но Бог всё-таки забрал его: «Остановись мгновенье, ты прекрасно!» Я не люблю «Фауста», но мне очень нравится этот финал. Здесь есть «приоткрытая дверь», есть надежда, свет. Вообще считаю, что в тяжёлых спектаклях всегда должна быть вот эта «приоткрытая дверь», чтобы зритель не уходил с тяжёлыми чувствами, с ощущением тупика, безысходности.
Александр Шитов в роли Ивана Бунина в спектакле "Грамматика любви". Фото - Сергей Ходанов, театр им. Н. Сац.
- Как вы реагируете на то, когда видите, что люди уходят со спектакля?
- Спокойно. Я не считаю, что если тебе не нравится спектакль, ты должен быть «культурным» и всё равно сидеть. Когда я читаю неинтересную мне книгу, я её закрываю. Так же и со спектаклем. Я никого не обижаю, если культурно, воспитанно выйду. Никому не буду мешать своим недовольным лицом. Мы живём в такое время, когда очень много свободы.
Деньги, искусственный интеллект, личная жизнь
- Александр, это правда, что на оклад артиста трудно прожить, и многие актёры имеют даже не по одной, а по несколько подработок?
- Да, это правда. Сцену я не воспринимаю как работу, театр для меня - это любовь, и я понимаю, что эта любовь не может никак быть привязана к зарплате. Мы ищем подработки. Я преподаю ораторское мастерство, готовлю спикеров. Вот там - работа. А театр - и семья, и любовь, и дом. Это дом, из которого можно уйти. Но пока в нём тепло, уютно, пока в нём люди, которые меня радуют, я буду в этом доме. Но если я почувствую, что разрушится этот внутренний уклад, дом пошатнется - я уйду. На работу (смеётся). Вообще всю жизнь смотрел на свою маму. Она работала в государственной школе, радовалась успехам своих учеников, видела результаты своего труда. Я её иногда спрашивал, почему она не уйдёт в частную школу, где больше платят. Она осторожно обходила эти «углы» в моих вопросах. И я понял, что это её миссия. Не буду оценивать, хорошо это или плохо. Она миссионер. Возложила на себя миссию и с ней идёт. И никакой финансовой подоплёки. Когда мне приходит мысль, что надо больше зарабатывать, внутри есть ощущение, что миссия важнее. Когда ты видишь результат работы в человеке, как он «вшивается» в человека, как меняется человек, как меняются его взгляды на жизнь, это вдохновляет. Молодежь же сейчас взращивается в какой системе координат? Деньги, финансовая грамотность, успешный успех… В этой бесконечной гонке за деньгами надо притормаживать. Будет у меня много денег - я захочу ещё больше. Нужно ловить момент здесь и сейчас. И мой момент – это работа с детьми, с молодежью.
- Вы преподаете ораторское искусство. Актуально ли умение выступать на публике в наш век интернета, искусственного интеллекта?
- Да, на это сейчас есть спрос. Рынок перенасыщен ИИ. У людей появляется потребность в живом общении, в выступлениях, в живых эмоциях. Своим ученикам я объясняю, что чат GPT - это хороший помощник, инструмент, который поможет научиться чему-то. Он может быть отличным дополнением, спарринг-партнером, который помогает взрастить свои навыки. Но если полностью отдаться этому процессу и не давать своему мозгу работать, то что будет с человеком? Деменция вон как помолодела.
- Как вы отдыхаете от работы?
- Я молчу. Прихожу домой, включаю какой-нибудь блог или аудиокнигу, слушаю жену Дашу, я её в шутку называю «Даша-FM», она мне как радио, всё время что-нибудь рассказывает. А я молчу радостно! Мои голосовые связки отдыхают в эти моменты (смеётся). Весь эфир отдаю ей, любимой жене. Она тоже актриса, но не работает в театре, а преподаёт в студии актёрского мастерства. Я очень люблю чтение, книги, но в последнее время не читаю, глаза сильно устают. Когда я был моложе, я рвался со всеми общаться, со всеми дружить. Но, видимо, это усталость накапливается, наступает этап выгорания, когда тебе хочется просто дома помолчать, спрятаться от всех.
Александр и его жена Дария. Фото из семейного архива
- С супругой обсуждаете работу, спектакли?
- Обязательно. Она даёт мне советы, обсуждаем каждый спектакль. Я Дашу слушаю всегда очень внимательно, открытия делаю, потому что у меня взгляд замыленный. Я нахожусь внутри. Она мне может сказать, где я подачу излишне даю, она говорит: «Зачем ты так кричишь, мавра не включай, потише, побереги себя, связки». И я всегда прислушиваюсь.
У нас с женой разница в возрасте - 10 лет, она молодая, у неё иной взгляд на жизнь, и мне тоже хочется, слушая её, сохранить этот молодой взгляд на профессию.
- Вы столько времени воспитываете чужих детей в театре, нет ли желания, чтобы появились свои?
- Мы с женой не против, хотим детей. Как Бог даст, так и порадуемся! А пока будем жить, получать удовольствие от жизни. А как звёзды сойдутся определенным образом, то мы за! (смеётся). Мы готовы принять в семью своих детей. Воспитываем чужих, да, но и на своих энергии хватит!