Корреспондент медиапортала Caravan.kz встретилась с маэстро Мухтаром Калдаяковым, чтобы поговорить о его карьере дирижёра, личной жизни и музыке.
Справка Caravan.kz
«Почувствовал себя участником группы “Queen”»
- Мухтар Шамшиевич, по первому образованию вы скрипач, по второму – дирижёр. Почти тридцать лет работаете в одном месте – театре оперы и балета в Алматы. Как пришло решение стать именно дирижёром?
- Однажды, когда я учился в музыкальной школе имени Куляш Байсеитовой, был то ли в десятом, то ли в одиннадцатом классе, произошёл запоминающийся момент. Наш школьный симфонический оркестр, где я играл на скрипке, ждал дирижёра Юрия Ефимовича Дороховского, который по какой-то причине немного опаздывал. Мы все были на сцене, тут же хор стоял, должны были репетировать отчётный концерт. Нужно было исполнять песню Дунаевского «Летите, голуби». Пять минут ждём, десять, уже гул нетерпения начинается… Я говорю ребятам, мол, давайте не будем шуметь, настроимся. Кто-то мне отвечает: «Не будем терять времени, ты и начинай!» Я встал, настроил оркестр и начал дирижировать. Меня никто раньше этому не учил. Я просто наблюдал за тем, как всё это проходит на уроках. И тут я начал, зазвучала песня. Ярко помню это ощущение праздника! Одно дело, когда ты играешь на скрипке, а другое дело, когда ты стоишь за дирижёрским пультом, перед тобой оркестр, хор, солисты. Это меня тогда очень тронуло. Это можно сравнить с тем, когда ты плавать не умеешь, но вдруг прыгнул в воду и - поплыл! На всю жизнь запомнишь, как это было (смеётся).
- После Байсеитовской школы вы поступили в консерваторию имени Курмангазы, откуда вас неожиданно забрали в армию…
- Почему неожиданно? Это было ожидаемо. После первого курса нас всех призвали, были военные действия в Афганистане, солдат не хватало, это был наш долг. Я попал на Дальний Восток. Это были незабываемые два года моей жизни. Уникальные, красивейшие места. И возраст был замечательный, 19 лет! Я даже хочу небольшую книгу воспоминаний написать о моей службе в армии (улыбается).
Сначала был музвзвод во Владивостоке, где я пробыл два месяца. К нам обратились учителя одной из школ, чтобы мы помогли провести вечер танцев для старшеклассников. А я же классический музыкант, Баха, Моцарта, Бетховена играл, я скрипач. Фортепиано, конечно, изучал, но это мой второй инструмент. Музыкантам моей военной части нужен был клавишник, и мне пришлось сесть за электрическое фортепиано! (смеётся). А я же не знал репертуара эстрадного! Юрия Антонова нужно играть, песни других советских композиторов. И мне пришлось на ходу на фортепиано импровизировать. Что это был за вечер! Я «лабаю» вместе со всеми, там такой дым коромыслом стоит! Все одеты по-вечернему, девушки причёски сделали. Школьники, которые нас младше года на два-три, так самоотверженно танцуют! И такая толпа, как селёдки в бочке набились в этот зал. Обычный российский городок, пригород Владивостока. А что было, когда мы вышли на сцену! Нас такими криками и визгами встречали, как будто группа «Queen» приехала! (смеётся) Я такого приёма зрителей за всю свою жизнь не помню. И было приятно очень, находясь в армии, получить немного «гражданки». А наши ребята так здорово дали эту программу – у нас был ударник, бас-гитарист, солисты пели. У меня было ощущение нового места жительства, нового счастья!
Но так случилось, что позже в нашем музыкальном взводе произошла драка между старшими товарищами, и начальство его на время расформировало. Нас всех разослали кого куда. Меня увезли аж на берег Японского моря, в самую красивую часть Дальнего Востока, в небольшую воинскую часть. Это была большая удача для меня, думаю я, оглядываясь на тот период жизни.
Дирижёр - человек особого поручения
- Мухтар Шамшиевич, бывает ли у вас сейчас чувство, что мурашки по коже бегут от музыки, от ощущения себя за дирижёрским пультом, от выступления артистов на сцене?
- Совсем недавно, в конце мая, я два дня дирижировал «Лебединым озером» в Алматы. К нам приезжали замечательные артисты, солисты Большого театра Элеонора Севенард и Денис Родькин. Я, как дирижёр, пришёл накануне спектакля на их репетицию и увидел, какую божественную красоту они с собой привезли! Я снова влюбился в этот спектакль! Они меня настолько погрузили в свою версию исполнения, я увидел, какая в них грация, какая красота, какое исполнение… Как Денис взял за руку Элеонору, как поднял… Я как будто концентрированно в них увидел всю двухсотлетнюю школу, культуру Большого театра, как космонавт видит нашу Землю из космоса. Я был проникнут этой божественной красотой культуры, которую они негласно, а лишь своим присутствием принесли, духом передали. Ну а насчёт мурашек, это иногда бывает (смеётся). Есть такое здоровое отношение к своей работе. Это образ жизни в профессии. Когда ты выходишь к оркестру, ощущаешь себя человеком особого поручения. Вот, к примеру, я всегда ложусь спать не позже 23 часов. Иногда друзья меня в гости зовут, просят вечером посидеть подольше, пообщаться, но я знаю, что не могу себе этого позволить, что у меня будет спектакль или утренняя репетиция. Ты понимаешь, что люди, которые наполнят зал, они тебя не видят, но от того, в каком ты состоянии находишься, в рабочем ли, выспался ли, в настроении ли, от этого многое зависит. Артисты и музыканты пришли, свою работу они железно выполнят. Но нужно дать им темп, скоординировать. И ты ощущаешь, что в данный момент «живёшь» этот спектакль.
И это всегда живое исполнение. Есть момент неповторимости, как почерк, как отпечаток пальца. Спектакль создаётся, как блюдо в ресторане готовится. В этот час и специально для гостя. И вы его вкушаете!
Фото - КазНТОБ им.Абая
- Вы дирижируете такими шедеврами мирового балета, как «Щелкунчик», «Лебединое озеро». А какое произведение самое любимое?
- Я люблю все спектакли, в которых принимал участие. У меня около двенадцати балетов и около шести опер в репертуаре. «Спящая красавица», «Жизель», «Бахчисарайский фонтан», «Спартак». Оперы «Мадам Баттерфляй», «Риголетто», «Богема». Наверное, оперы Пуччини – самые любимые. Когда работаешь в каком-то спектакле, ты сравниваешь работу над ним своих коллег, музыкантов других стран, слушаешь, как они это делают, понимаешь, какие отдельные моменты лучше прозвучали, и живёшь тем, чтобы собрать все эти лучшие моменты и получить свой уникальный спектакль.
- После того, как выступление окончено, дирижёры вместе с артистами выходят на сцену на поклон к зрителям.
- Раньше мы не выходили, а теперь выходим. Это до сих пор мне непривычно. Солисты кланяются, потом балерина выходит, приглашает тебя, благодарит, ты выходишь, кланяешься, показываешь на оркестр и благодаришь всех. Я понаблюдал, когда другие дирижёры это делают, и понял, что это даёт больше позитивных эмоций от всей проделанной работы. Мы тем самым выражаем уважение к залу и благодарим зрителей за то, что они нас тепло принимают.
- Таким образом вы видите своего зрителя. А каков сейчас его портрет?
- В нашем театре зритель благодарный, радостный и доброжелательный. Очень люблю наших зрителей! Я видел публику в Метрополитен-опера, два года ходил на их спектакли в Нью-Йорке. Но там более старшее поколение ходит, за 60, за 70 лет. Они очень состоятельные и состоявшиеся люди. Наш зритель намного моложе.
- Сильно ли вы устаёте, дирижируя оркестром, как восстанавливаетесь после спектаклей, как любите отдыхать?
- Я хочу вам ответить шуткой нашего мэтра Рената Салаватова. Когда его спрашивали, трудно ли дирижировать, он отвечал: «Да это вообще самое лёгкое! Вот так вот руками просто делай, а музыканты сами всё играют!» (смеётся) Когда вы любите что-то, вы же не думаете, сколько вам заплатят за это, насколько вы устаёте от этого. Если всё идёт по плану, то работа легко даётся, и нет чувства усталости. Да, физическая нагрузка есть, но больше важно, что ты испытываешь в этот момент. Ты черпаешь от этого силы и вдохновение. Это взаимодействие между людьми, это один порыв, одна волна. Как будто вы плывёте на одном корабле, волна подхватила вас и несёт, объединяет спектакль. Ну а отдыхать я люблю на природе, в тишине, на даче. Взять доски, попилить, забить гвозди. Летом люблю плавать, ездить с семьёй на Иссык-Куль.
"Технологии тиражируют примитив"
- Два года вы жили и учились в США, будучи стипендиатом программы «Болашак». Что запомнилось из этого периода вашей жизни?
- Я учился там в институте английского языка, ходил на лекции, сдавал экзамены, а вечером часто посещал спектакли Метрополитен-опера. Что может быть лучше, если ходишь в легендарный театр восемь раз в месяц? (смеётся). Паваротти пел оперу «Турандот» - я несколько раз на неё сходил. Пел Доминго - я слушал. Мне даже повезло, я попал на спектакли, где Доминго дирижировал! Он только начинал тогда свою карьеру дирижёра. Я учился в вечернем Джульярде (одна из самых престижных в мире школ исполнительских искусств в Нью-Йорке. – Авт.), и моим профессором был знаменитый американский дирижер итальянского происхождения Винсент Ла Сельва, он был основателем и руководителем Нью-Йорк Гранд опера в Центральном парке города, где они давали бесплатные концерты для любителей музыки. Моя музыкальная школа в основном была русско-немецкая, а когда я пошёл в класс Винсента Ла Сельвы, то увидел итальянскую школу вокала, которая отличается и имеет свои традиции. Я очень благодарен программе «Болашак» и людям, которые меня курировали за то, что получил ценные знания в США. Среди моих однокурсников было очень много интересных, образованных людей. Мне тогда было тридцать лет, я был среди студентов одним из самых старших (смеётся).
- Слушаете ли вы современную музыку? Если да, то какое направление предпочитаете?
- Мне нравится направление light party music, музыка из кинофильмов, диско. Мы все любили диско-группы восьмидесятых: ABBA, Boney M, Arabesque. Сейчас я слушаю Поля Мориа, Карела Готта, артистов советской эстрады, наших казахстанских звёзд – Розу Рымбаеву, «Дос Мукасан», «А-студио». Мне нравятся отдельные вещи групп The Beatles, Queen, Пола Маккартни.
- А какую музыку категорически не приемлете?
- Не могу слушать направление heavy metal. Для меня это такие тяжёлые, жёсткие, бессмысленные звуки. Они, на мой взгляд, агрессивные и примитивные. У нас в консерватории была очень хорошая преподавательница зарубежной музыки Лидия Гончарова. Она говорила нашему потоку на лекциях: «Ребята, слушайте музыку разных композиторов, но, пожалуйста, не слушайте современную эстраду. Потому что, если вы будете её в себя запускать, она вам ничего не даст, но вы не успеете пройти наш учебный материал, где много красивой музыки. Вы этот период своей жизни проживёте бессмысленно. А ведь вы пришли в консерваторию учиться, услышать драгоценную музыку, которая от вас скрыта и которую я вам преподаю». Я сейчас, когда мне шестьдесят, нахожу её совет правильным, это совет на всю жизнь. Сейчас на сцену пришли такие исполнители, если бы она их услышала, я представляю ее реакцию (смеётся). Наверное, даже было бы такое музыковедческое определение этому всему. Но мы не всем музыкальным обществом к такой музыке пришли. Есть много культурных, образованных молодых музыкантов, артистов. Молодёжь великолепна! И государство им помогает, поддерживает, знания даёт, лишь бы они развивались. Для меня музыка, которая сейчас, как говорят, «из всех утюгов звучит» - это и не артисты, и не вокалисты, и не текстовики, и не аранжировщики, это какой-то сбор. Знаете, это как с пищей: еда безвкусная, вредная, тяжёлая и много! И если ты всё это будешь есть, то вылечиться от этого ни времени не будет, ни средств! Эта музыка настолько оболванивает! Я, будучи музыкантом, кстати, часто отмечаю и слышу в эстрадной, в популярной музыке огромные куски, эпизоды, взятые из классической музыки… Наше общество не стало примитивным, но современные технологии помогают тиражировать примитивное, безвкусное. И всё это быстро идёт к людям, так как есть технологии, интернет.
- А если бы ваш отец был жив, как бы он отнёсся к современной казахской, казахстанской музыке?
- Мой отец всё, что связано с нашей национальной культурой, он всё слушал, вникал и почему-то мало комментировал. Потому что он сам из этой всей культуры вышел, вырос, всё впитал. Когда он был маленький, он хорошо пел, но потом сорвал голос и стал писать музыку. В нём музыка всегда жила. Поэтому он никогда никого не ругал, не переделывал. Даже в человеческих взаимоотношениях он молча на всех людей смотрел, не осуждая, как будто изучал, был занят таким молчаливым созерцанием… Он жил своей жизнью, развивался в творчестве, он был «фабрика песен», большой мелодист. И никогда он не говорил, кому что делать, как жить, как творить.
Фото - КазНТОБ им.Абая
Семья, где всегда звучит музыка
- Мухтар Шамшиевич, вы скрипач. А сейчас берёте в руки инструмент?
- Скрипка – это отдельная часть жизни. Я получил диплом скрипача в 1990 году. Это мой инструмент, это часть меня, а я - часть этого инструмента. Могу сейчас вернуться домой, взять скрипку и часик поиграть. Иногда я выступаю по приглашению на частных мероприятиях. У нас есть струнный квартет, мы играем и большим составом. Я вижу счастливые лица людей, которые слушают нашу музыку, и этим тоже счастлив. Я и детей своих отправил учиться музыке. Моя дочь закончила Байсеитовскую школу как скрипачка, поступила учиться на музыковеда. Сын в этом году заканчивает школу Байсеитовой. Младший сын тоже учится на скрипача.
- В одном из интервью вы как-то сказали, что, отдав своих детей в музыку, вы обрекаете их на небогатую жизнь.
- В какой-то период жизни музыкант востребован. А в какой-то период должен выживать по-другому, к примеру, давать уроки музыки. Когда ты отдаёшь ребёнка в первый класс музыкальной школы, то не теряешь время. Я даю своим детям возможность получить музыкальное образование своевременно. Если вдруг они захотят идти по этой специальности, то они в ней преуспеют.
- Когда я готовилась к интервью, не нашла информации о том, что вы являетесь заслуженным или народным артистом РК, проработав в театре оперы и балета почти тридцать лет. Почему так произошло?
- Разумеется, каждому человеку приятно, когда его труд оценивают по достоинству. Недавно мне присвоили звание заслуженного деятеля искусств Евразийского фонда культуры. Я фокусируюсь на своей работе в театре, творчестве, работе в фонде имени моего отца Шамши Калдаякова. Я благодарен театру, своим коллегам по цеху за то, что есть возможность творить, применять знания, которые получил ранее, развиваться. С 2000 года я пишу свою музыку, написал около 12 песен.
- Вашему отцу присвоили звание народного артиста РК перед самой смертью, хотя весь Казахстан пел его песни, они были народными, любимыми всеми.
- Он никогда не просил сам за себя. Когда отец был моложе, его спрашивали, мол, почему он до сих пор без звания? Он отвечал: «Старше меня есть. Хорошие музыканты, художники, пусть они получают звания народных, мне еще рано». Когда мой отец здесь, в Совминовской больнице четыре месяца тяжело болел, ему был 61 год. Его друг академик Мухтар Алиев пошёл и добился этого звания для него. Позже Мухтар Алиевич обратился к мэру города Алматы с просьбой назвать одну из улиц нашего города именем Шамши Калдаякова.
- Ваша мама Жамиля Калдаякова выбрала путь супруги композитора. Говорят, именно она организовывала весь быт семьи, «дирижировала» воспитанием детей, пока супруг писал музыку и часто отсутствовал в командировках.
- Всё верно, я благодарен отцу за то, что он курировал нас в музыке, а маме за то, что следила, чтобы мы много занимались на инструментах. Я желаю ей здоровья, долгих лет жизни и чтобы мы ещё долго за ней жили! Мама посвятила всю свою жизнь нашему с братом музыкальному образованию. Во время Великой Отечественной войны, будучи подростком, она работала на одном из хлебозаводов Алма-Аты в ночную смену на разгрузке готовой продукции. Став постарше, она с радостью ходила со сверстниками на танцы в наш оперный театр. Мне кажется, отец в ней уловил организационный талант, преданность, большую любовь к музыке и навык выживаемости. Мама не только нас с братом вдохновляла заниматься музыкой, но и внуков. Я только недавно узнал, что апашка платила моей дочери Алине по 200 тенге за то, чтобы она дома занималась на скрипке (смеётся). Дети есть дети: хочется погулять, побегать на улице, не всегда могут быть дисциплинированы, и апаша наша это понимала и стимулировала её таким образом. Дочь скопила 20 тысяч тенге и однажды пришла к моей супруге, чтоб та их поменяла на более крупные купюры (смеётся). Ну а если серьёзно, только время покажет, будут ли мои дети заниматься музыкой, сами писать и, возможно, исполнять произведения своего дедушки.