Льет звездную воду чудак Водолей

Видеть этого человека

О легендарной Таганке далеко от Москвы в годы многотысячной стадионной поэзии толковали немало. Обаятельно-брутальная звезда Владимира Высоцкого взошла в те времена высоко-высоко. Неслыханная притягательность его личности, крепко и неповторимо пропитавшая каждую строчку его повсеместно распространенного песенного эпоса, без натуги, легко и естественно отодвигала в сторону соперников по Музе. Каждому из нас казался он старшим братом, прошедшим то ли фронтовые пути, то ли иные, не менее тяжкие дороги. Тому, кому довелось пробиться в зрительный зал Таганки, самолично услышать, как с непритворно-яростной болью в спектакле “Пугачев” Хлопуша выкрикивает: “Проведите, проведите меня к нему. Я хочу видеть этого человека!”, готовы были чуть ли не в любом алма-атинском доме внимать часами и ночами.

И мы увидели – и услышали! – этого человека…

Фирменные афиши Таганки закраснели на городских рекламных щитах, яркая осень семиреченским золотом светилась, сверкала и блистала и в парках, и на улицах, а на дверях Дворца им. В.И. Ленина стояли балтийские “братишки” образца 1919 года в бескозырках и тельняшках и накалывали входные билеты на трехгранные штыки.

И потекла великая река обжигающих душу впечатлений. Две недели волшебного эмоционального угара. Как принимали Таганку! С какой энергией играли артисты! “Десять дней, которые потрясли мир”, загадочный есенинский “Пугачев”, брехтовские сценические шедевры, “Жизнь Галилея” и “Добрый человек из Сезуана”. Потрясенный, ты выходил из зала, понимая: “Это не повторится никогда!”.

На Высоцкого шла самая настоящая охота, слава Богу, совсем не та, что в его великом зверином реквиеме “Охота на волков”. Он переходил из дома в дом. Когда от Таганки остались только афишные клочья и ошеломительные воспоминания, мы все осиротели; и, пожалуй, до сегодняшнего дня нам совсем немного надо, чтобы с силой затосковать о таганской осени в Алма-Ате, осени 1973 года… совсем немного надо, довольно одной строчки Высоцкого…

Ничего прямолинейного

Слух о Владимире Высоцком, о “шансонье всея Руси”, как выразился один известный поэт, его старший современник, действительно прошел по всей Руси великой, его песенный эпос, как некогда великая комедия “Горе от ума”, еще при жизни автора разошелся на цитаты.

И при жизни поэта, еще сильнее после того, как Высоцкого не стало, весьма распространенным явилось убеждение, что актер и поэт подлинного признания не получил. Однако легенда с привкусом горечи о непризнании при дневном свете истины тускнеет: два десятка кинофильмов, тридцать спектаклей, несколько сотен песен, гремевших от Арктики до Антарктиды, зарубежные диски-“гиганты”, бесчисленные магнитофонные записи и концерты, концерты, концерты… И ведь все это – чуть больше чем за два десятилетия.

Маленький человек советской страны, на полную катушку отведавший концентрационных лагерей, малых и больших зон за колючей проволокой, пересыльных этапов и тюремных лазаретов, вдоль и поперек исходивший с топором и лопатой места не столь отдаленные, оставался постоянным персонажем песен Высоцкого.

Исповедание веры пушкинского Вальсингама: “Все, все, что гибелью грозит, / Для сердца смертного таит / Неизъяснимы наслажденья…” – можно беспрекословно отнести к Высоцкому. Философия гибельного шага пронизывает все творчество поэта. Он всегда нуждался в поединке. Сопротивление – вот материал, из которого сотворены, откованы все произведения, все актерские работы Высоцкого. Инвективы его грозны, усмешка – оптимистична. В случае с Высоцким нет ничего прямолинейного. Бескомпромиссный пушкинист В. Непомнящий пишет: “Спор Владимира Высоцкого с Пушкиным (“Люблю тебя сейчас” – см. в его книге “Нерв”) воспринимается как полемика на равных; это спор, прожитый всерьез. И ведется он с благородным достоинством, в котором нелицеприятность неотделима от преклонения перед “поэтом поэтов”.

Мятежное вдохновение

Вспоминать Высоцкого – нелегкая, почти что неподъемная душевная деятельность… Казалось бы, в знакомстве ни ближнем, ни дальнем с Владимиром Семеновичем не состоял, да и на свете не стало артиста тридцать лет назад. Но несколько кинофильмов – это как раз источник огромного, калейдоскопически меняющегося на протяжении десятилетий собрания воспоминаний: там Высоцкий – живой, по-прежнему неразгаданный. Неиссякающее мемориальное месторождение… Именно памятью возвращаешься более всего к Фон-Корену (“Плохой хороший человек”), к капитану Жеглову (“Место встречи…”), поручику Брусенцову (“Служили два товарища”). Да разве только к ним…

На дворе иная эпоха. Время прекрасных поэтов и исчезновения читательского сословия. На сцене теперь порой больше замечательных артистов, чем умных и понимающих зрителей в зале. Не редкость в книжном магазине даже разные четырехтомники Высоцкого – о таком поэт и не мечтал. Вроде бы отступает в прошлое великий мир чувств и страстей Владимира Высоцкого. Но нет, прежний “прекрасный и яростный мир”, существующий в нашей памяти, не померк, он не исчез, он присутствует и сохраняет нашу совесть, наше мятежное вдохновение.