Открытое письмо II

Господа!
Несколько дней назад я направил вам письмо, в котором предложил начать коммерческие переговоры об условиях печати ваших газет в типографии нашей компании. Письмо это, как вы помните, было ответом на ваше же обращение, сообщавшее, что факт изгнания вас из типографии «Время-принт» означает, что наступают сумерки свобод и прочие неприятности, а президентские выборы уже заранее можно объявлять нечестными.
Не во всем соглашаясь с такой постановкой вопроса, я все же предложил печатать ваши газеты у нас. Предложение это, естественно, вызвало оживленную дискуссию в оппозиционных кругах.
Голоса разделились.
Меньшинство утверждало, что двигала мной исключительно жажда наживы: деньги, мол, не пахнут, как выяснил еще император Октавиан, и прибыль от издания газеты, хулящей власть, ничем не хуже прибыли от всех прочих. Такая мотивация (циничный расчет) подверглась всеобщему осуждению.
Большинство же, напротив, преисполнилось конспирологических подозрений и увидело в моем предложении следы заговора. Я, правда, в этом месте не все понял, но вроде как предложение печатать ваши газеты является акцией, рассчитанной сорвать единение международной общественности в едином порыве осуждения, когда же порыв иссякнет, предложение будет отозвано и останетесь вы на бобах. Ну, что-то в этом роде. Такое коварство также было единодушно осуждено.
«Не верим ни одному еврейскому слову!» — подвел дискуссию, следы которой вы еще найдете в интернете, некий мужественный аноним. Я, кстати, из потомственных казаков, но за комплимент спасибо.
Теперь, в порядке живой очереди, наступило время сказать, что я обо всем этом думаю.
Среди коллекции моих дурных привычек есть и такая: считать человека порядочным до того момента, пока он не докажет обратное. Никак не могу с ней справиться. Поэтому и не верю в то, что всю эту историю с изгнанием из типографии вы разыграли по заранее написанному сценарию. Скорее всего, какой-нибудь облеченный властью и лишенный разума бабай (такое сочетание, признаем честно, в отечестве еще случается, и нередко) решил проявить инициативу. Наш президент, я думаю, не раз и не два убедился в мудрости старой японской сентенции, что умный враг предпочтительнее друга-дурака.
Не верю я и в то, что вы вовсе и не собираетесь печатать у нас свои газеты, несмотря на отчаянные призывы. Факты, однако же, подвергают это неверие большому испытанию: день идет за днем, а переговорщиков вы так и не присылаете. Правда, вы заявили, что делегируете ко мне своего юриста, но это еще не повод отказываться от голодовки.
Господа! Ну не такие уж вы дремучие пни, чтобы не понимать, что бизнес-этика подразумевает не только умение подобрать галстук к сорочке и туфли к костюму, но и некоторую иерархию коммуникаций. Вы уж для надежности предприятия присылайте уборщицу, мы с ней все конкретно перетрем и ударим по рукам. И оставим в покое международную общественность.
Попутно, кстати, могу рассказать о соображениях, подвигнувших меня сделать вам предложение, которое вы не торопитесь принимать. Соображения – право меньшинство – самые меркантильные. И дело даже не в деньгах, которые я и без вас как-нибудь заработаю. Дело в том, что, пересекая границы, а путешествую я с казахстанским паспортом, я хочу, чтобы пограничник брал мои документы, не повернув головы кочан и чувств никаких не изведав, а не изучал их на просвет по полчаса. Нам, конечно, в этом деле далеко до датчан и разных прочих шведов, но если все политические разногласия превращать в балаган, как это заведено у нашей оппозиционной тусовки, будет еще дальше.
Я также хочу, чтобы случайный попутчик, узнав о моем гражданстве, не начинал подозрительно коситься на мой дорожный саквояж – там памперсы и детское питание моего маленького сына, а не бомба – увы, стараниями ваших единомышленников репутация нашей общей родины теперь ненамного лучше Афганистана с Сомали. И, честное слово, мне надоело отвечать на вопросы венских таксистов, среди которых много беженцев из Югославии, закончилась ли в моей стране Krieg (война): мой немецкий не настолько хорош, чтобы объяснять, что никакой Krieg в Казахстане не было и не будет, хвала Всевышнему.
Каюсь, я и сам не всегда споспешествую улучшению нашей репутации. Вот, например, не далее как вчера, слушая восторженную песнь одного европейского чиновника по делам свободы слова о лидерах казахстанской оппозиции, «мужественных мужчинах и женщинах, бросивших вызов и прочая и прочая», я ответил, что – воля ваша – а мне эти лидеры сильно напоминают дворецкого, вовремя сообразившего, что при определенном раскладе можно будет не только приворовывать наливку из хозяйского погребка, но и легитимно разлечься на графской кровати. То есть нет у нас никакой оппозиции, а это плохо. В Англии есть, в Австрии есть, везде есть, а у нас – нету.
Будем считать, что своим предложением я хотел загладить эту свою вину.
Господа!
Я нисколько не сомневаюсь в искренности ваших печалей. Но вот что еще хочу сказать.
За двадцать лет, что я занимаюсь журналистикой, я много чего повидал.
Я видел глаза людей, для которых голодовка была последней возможностью добиться правды.
И глаза людей, которым просто было нечего есть.
И глаза людей, которым нечем было накормить своих детей.
Я хотел бы забыть эти глаза, но никак не получается.
Не гневите Бога, господа.
Нельзя же без отвращения глядеть на этот бодрый кордебалет, который выскакивает на сцену всякий раз, когда нормальные люди начинают договариваться, и превращает политику в бордель.
Не знаю, как вы, а я смотрю на откормленные хари всех этих «журналистов в беде», задорно скандирующих страшное слово «голодовка», и думаю, что это действительно беда, когда Господь лишает всего – таланта, чувства меры, ответственности, стиля, способности увидеть себя со стороны, а взамен, как в случае с предводительницей этой богадельни, награждает жутким скрипучим голосом, годным разве что для дубляжа голливудского трэша про вампиров. Как в том анекдоте – «Папаша, у вашей Цилечки нет глазика, нет ножки, но что же у нее есть? – Не буду скрывать, молодой человек, у нее есть маленький горбик».
Давайте наконец прогоним их со сцены, и, как полагается умным людям, сами обо всем договоримся.
P. s. Приношу искренние извинения Бахытгуль Макимбай за то, что в первом письме неправильно просклонял ее фамилию.
С уважением, Андрей ШУХОВ, генеральный директор Издательского дома «Алма-медиа».