Высоцкий – жив!

Очень трудно не впасть в такой милый и знакомый пафос, повествуя о знаковой персоне из недавнего прошлого. Так легко можно было сделать из героя легенду или икону, но обошлось.

На протяжении двух с небольшим часов зритель наблюдает пятидневные закулисно-партийные интриги на фоне истории жизни Владимира Высоцкого. И жары, которая становится не только полноправным героем, декорацией, но даже немного символом.

Удивительно, но фильм с трудом можно назвать байопиком. Вряд ли кому-то удастся заметить золотой след на своих пальцах, ведь до кумира нам так и не дотянуться. Он не становится проще и понятней, и, может, поэтому не делается банальным. Он не превращается в небожителя, а потому не вызывает подсознательного отторжения. Высоцкий слушает АВВА, телефонирует в Париж, феерично торгуется на восточном базаре, но фильм не об этом. Он о том, как преданны женщины, алчны директора, изворотливы спекулянты, верны друзья, благородны медработники, а слово офицера имеет вес. Это фильм скорее «из жизни щепок», хотя Высоцкий одним своим присутствием заставляет все свое окружение жить во всю мощь. И вся значимость фигуры Владимира Семеновича раскрывается в кадре с микрофоном на пустой сцене и звуком оваций. Когда члены ЦК КПСС братского Узбекистана «аплодируются» немного торжественно, но от этого не менее искренне.

Оксана Акиньшина в роли 19-летней Тани Ивлевой заиграла гранями своего таланта и смогла передать истинно женское. Когда ревность и преданность, готовность рваться в бой, когда истерика и хладнокровие во имя спасения любимого, когда слова ненависти и через три такта – любви, когда дрожанье губ от счастья и невозможности понять, за что оно такое нелегкое.

Ожидаемо великолепен Андрей Панин в роли врача-трепача, вместе с его камерой, манерой глотать звуки и обрывать реплики. Да и вообще все окружение Высоцкого как-то особенно подчеркивает массив его фигуры, и действенной молитвой, хоть и усыпляюще, звучит его подробное спасибо тем, кто рядом.

Но ярче всего развивается персонаж Андрея Смолякова, который начинает так лихо, с изуверской тонкостью раскручивать дело, в пользу которого свято верит, и как честно, без надрыва и трагизма, звучат строки Пушкина из его уст, когда он в мелкие клочья рвет бумажные узы своей несвободы.

А еще все-таки прекрасно, когда личная неприязнь к актеру, стойкая такая антипатия, не мешает проникнуться его игрой. Проникнуться и насладиться.