Религиозный фон Триера

Современное кино уже давно перешагнуло черту условности. Спутавшись с объективной реальностью, кинематограф с каждым годом все честнее рассказывает о людской сущности. И даже больше – само кино становится условностью, которая до нынешнего времени была присуща только литературе, и литературе высокой. Ведь все, что сопутствует хорошей литературе, начиная от метафорического ряда и заканчивая предельной лаконичностью повествования, можно при желании отыскать сегодня в кино, и фильмы Триера в этом смысле – самая большая дань литературности повествования. Это умение передать при помощи визуального ряда сложноподчиненные предложения.

Едва ли Сергей Довлатов, не устававший замечать, что «ад – это мы сами», подозревал, какими метафорами можно передать его прямолинейное, в сущности, замечание. И уж тем более он не мог себе представить, в каком виде его реплика вернется из лона упаднической Европы, «храма бездуховности» Старого Света, где смердящее болью разложения творчество Шарля Бодлера – всего лишь вариант нормы. Но мэтр кино не останавливается на переосмыслении бодлеровских реминисценций – он идет дальше, не заостряя внимание на форме изложения. Сама форма – по-бодлеровски мучительная, поэтически лаконичная – для многих режиссеров могла бы стать самоцелью, идеей фикс. Но не для Триера, которому содержание – еще одна чаша, где густо намешаны конфликты животной природы человека и его ницшеанской психологии подавляющего интеллекта.

На первый взгляд Триер рассказывает историю семьи, потерявшей ребенка. И кажется, что в первой половине фильма маэстро изменил самому себе, своей многолетней привычке препарировать общественные конструкции, которые складывались веками. Но вот супружеская пара уходит в лес. В «Эдем» – формально, для того, чтобы погрузиться в пучину фрейдизма, залечить свои душевные раны. Женщину пугает лес, окружающий личный рай супругов; в этом лесу она провела целое лето в обществе собственного ребенка и так и не сумела закончить свою диссертацию. Здесь разворачивается основное действие конфликта современных мужчины и женщины, обремененных общественными конструкциями, которые подавляют их природное естество.

Важные точки, флажки Триер обозначает символами. И каждый из них – это целый абзац в повествовании. В фильме просто нет несущественных деталей: каждая из них – это форма выражения, позиция автора. Стервятник, пожирающий собственного младенца; лиса, занимающаяся самоедством; детские ботиночки – как оценка материнской любви… Ну и конечно, гениталии – разве возможно рассказать больше о борьбе полов посредством целомудренных образов? Ведь «природа – это храм Сатаны». А кто тогда Антихрист? Чтобы понять это, достаточно всего лишь продолжить мысль автора. А сможете ли вы это сделать – осознать и, самое главное, принять борьбу рассудочного и эмоционального; духовного и естественного; нравственного и животного – всего лишь ваше личное дело.

Михаил ПАК