Немецкий театр. Декорации отдельного мира

Стулья на все времена

– Сначала появляется идея, – рассказывает главный режиссер театра Наташа ДУБС. – Декорация – это прежде всего поиск решений для режиссера и художника самой идеи и ее концепции. Сначала мы размышляем, про что наш спектакль. Через что можно его донести до зрителя. Мы достаточно минималистичны в решении сценического и визуального пространства. У каждого художника и каждого режиссера – свой мир. Как и у каждого театра – своя специфика. Театр – это мир единомышленников, поэтому для режиссера важно найти своего художника, с которым будет схожесть в представлении образов.

В прошлом году на театральном фестивале “Откровение” спектакль “Да. Нет” немецкого драматурга Бертольда Брехта получил Гран-при. Главные декорации – обычные стулья:

– Стулья – это то, на чем человек всегда имеет возможность подумать, принять решение. Когда нам нужно справиться со своими проблемами, мы садимся на стул. К тому же этот предмет мебели легкий в перемещении. Он всегда с тобой. На нем и происходит попытка ответить “да” или “нет” на вопрос: быть как все или противопоставить всем? Из небольшого количества стульев мы конструируем то или иное пространство, ту или иную линию – как мизансцену, на которой находятся актеры. Они сидят на стульях, или стоят за ними, или находятся впереди. Посредством стульев и актеров создается подвижная графика.

Потерян контакт – опустел холодильник

В спектакле “Контакта нет”, где вскрываются проблемы отношений между родителями и детьми, тоже все просто в декорациях. Стол, стул и… пустой холодильник, внутри которого лежат тапочки.

– Эта история может произойти в каждой семье, – рассказывает Наташа Дубс. – У каждого за стенкой живут соседи. И так как речь идет о людских коммуникациях, мы с художником Наташей Коноваловой пришли к идее, что коммуникации находятся внутри каждого дома, внутри его стен. И по этим невидимым коммуникационным трубам все и движется. Так и пришла мысль показать контакт между людьми.

Стол и холодильник. То, что он пустой, показывает – человеку не очень уютно здесь. А то, что в холодильнике лежат тапочки, говорит о том, что в семье все плохо. Когда нарушается общение, то и пустеет этот немаловажный предмет, который есть у всех. В конце спектакля появляется корзина с едой, значит, жизнь налаживается, контакт найден.

В постановке “Сцены из “Фауста” присутствует всего два цвета: черный и белый.

– Черное и белое – это свет и тьма. Черный кабинет и актеры в белом, – отмечает главный режиссер театра. – Есть некая невидимая конструкция, которая сливается с общим черным кабинетом. Здесь показана некая модель земного шара, по поверхности которого двигаются люди. И есть черная дыра, из которой все уходят и в которую приходят. Акцент делался на актеров, которые передвигаются в пространстве, сменяя черную сторону белой. Это – как в жизни: мы всегда присутствуем в параллели двух сторон – черной и белой.

Когда оживает рисунок

В конце марта Немецкий театр представил в Алматы сразу две премьеры – “Отель” и “Пробуждение весны”.

Декорации “Отеля” были адаптированы под фойе гостиницы: на стенах картины, диван, столик с напитками…

Во второй работе на первый взгляд все банально и просто. Зеленая лужайка, клумба с цветами, скамейка, за ними – деревья, а над ними – монитор, по которому плывут серые облака.

– Главные герои спектакля – дети. Еще вчера они бегали по лесу, веселились и вдруг оказались в ситуации взросления – когда детство перестало быть детством, – поясняет Наташа Дубс. – Идея такова: детский рисунок оживает. А рисунок – это то, что остается с нами. Главная героиня Вендла себя нарисовала, и вдруг ее картинка ожила. Там есть еще другие Вендлы, которые озвучивают ее внутренний монолог. Сама полянка – рисунок, и внутри его происходит эта история. Взрослые не имеют туда доступа – они около рисунка, а внутри его – детские переживания. И есть то, что нас всегда пугает: хмурое небо, которое мы изобразили на планшете. Когда возникает тревога, дети смотрят на серое небо. Здесь, на земле – травка и цветочки, а наверху – то, чего мы не знаем и что нас пугает. И между этими двумя пространствами рождается история.