Летописец евразийцев

Ушла в “водопроводчики”

– Когда я захожу за эту загородочку, – ведет нас Татьяна Леонидовна в свои владения, – у меня здесь рай земной. Тут мои птички, собачки, кошечки. У нас кормится сорок синиц, они за зиму съедают три мешка семечек и килограммов двадцать сала!

Эта писательская келья еще и штаб-квартира по решению дачных вопросов. Переехав, Фроловская активно влилась в загородную жизнь – со всеми вытекающими последствиями. И бесконечно звонящий телефон – одно из них.

– Сначала я убежала от городских проблем и от писателей, – говорит Фроловская. – Но дело даже не в этом. Положительных эмоций было так мало: то литературная борьба, то критики, то представительство на проходных мероприятиях и так далее. Природа – это гармония, ты сосредоточен на чем-то определенном и главное – не так легко доступен. Наш секретарь Союза писателей говорил: “Ну что вы, писатели, всем недовольны? Ваши конфликты и споры входят в условия вашей профессии! Вы должны смириться, а если не хотите, идите в водопроводчики, там все ясно”. Я взяла на себя инициативу организовать проведение питьевой воды, которой здесь не было пятьдесят лет. Когда в 2000 году узнала, что нашу землю – 16 гектаров – у двухсот хозяев забирают четыре предприимчивых субъекта, пришлось заниматься судебными делами. Дело выиграли – землю не отдали, но суды… Так что, если вам скажут: бегите от проблем в водопроводчики, – не верьте!

С Пастернаком повезло

Татьяна Леонидовна говорит, что работает, подобно дояркам: встает в полчетвертого – и за перо. Кто-то строит дома, кто-то водит самолеты, а она посвятила свою жизнь Борису ПАСТЕРНАКУ и считает это везением…

– В этом году исполнилось сто двадцать лет со дня рождения и пятьдесят лет со дня смерти Бориса Пастернака. В Москве прошли две конференции в Российском государственном гуманитарном университете и в Институте мировой литературы. Встретишься с учеными-подвижниками, послушаешь их, сосредоточишься для своего двадцатиминутного сообщения и думаешь: еще ничего, жить и работать можно. Конечно, Пастернак – очень сложный поэт. Я начала заниматься его творчеством еще в студенческие годы. Когда впервые пришла в дом его сына, Евгения Борисовича, призналась, что пишу стихи. Мне ответили: “Этого и говорить не надо – по лицу видно” и допустили в архив. Я не умела ни “снимать слои”, ни разрабатывать тексты и в ответ на доверие просто переписывала тогда еще не опубликованные стихи и прозу. Когда через 12 лет издали книгу “Пастернак об искусстве”, там была пометка “Печатается впервые”, а я многое знала на память.

Это сегодня произведения Пастернака находятся в свободном обращении, а полвека назад за хранение романа “Доктор Живаго” запросто могли посадить.

– Дважды я прочитала архивную машинопись романа, но осмыслить его по-настоящему можно было только с энергией всенародного прочтения. Романы “Доктор Фаустус” Томаса МАННА и “Доктор Живаго” Пастернака были написаны примерно в одно время, под впечатлением от Гёте, но Манн прославился на весь мир, а роман Пастернака тридцать лет был под арестом.

Благословение Вознесенского

В доме Татьяны Фроловской на видном месте стоят массивные полки с произведениями Гумилева, Манна, Пастернака и словарями.

– Отвлекаясь от Пастернака, привожу в порядок материалы про Гумилева. Когда дочь поступила в Ленинградский университет, мы повадились ездить к ней, и я слушала там лекции Льва Николаевича. Он преподавал на географическом факультете, и тогда я поняла значительность его открытий, приближение истории к естественным дисциплинам. То, что он говорил об эпохе Петра I, было для меня ново, но справедливо и логично. Я начала понимать, кто такие “евразийцы”, и стала их скромным летописцем и толкователем (результатом чего стала ее книга “Евразийский Лев” – Прим. авт.).

Фроловская преподавала в университете древнерусскую и советскую литературу, в школе – литературу ХIХ века. Школа отнимала все силы, поэтому, выпустив своих первых учеников, распрощалась с ней. Однако навыки прекрасного рассказчика никуда не делись. Слушать Фроловскую можно бесконечно, особенно об историях знакомства с людьми эпохальными, как, например, Андрей ВОЗНЕСЕНСКИЙ:

– Я послала Вознесенскому свои стихи, он мне сказал: “Приходите на улицу Воровского”. Пришла, и все разговоры были совершенно не по теме. У меня есть стихотворение о любви: “Я собака, дважды преданная, раз тебе и раз с тобою. Оттого-то я горько вою, что собака я, дважды преданная”. Я прочла его. Сидят обожаемые мною поэты, а он говорит им: “В жизни вам такого не написать!”. Я покраснела от неполной правды этих слов.

Позже мы встречались с Вознесенским на каждых Пастернаковских чтениях. Хотя я подарила ему по его напоминанию все четыре свои стихотворные книжки, уже понимала – к большим поэтам не надо подходить и на пушечный выстрел. Лучше учиться на текстах Пушкина, Тарковского, Пастернака, Межирова…

Могильщик или соперник?

Татьяна Фроловская много лет посвятила переводам казахских поэтов: великого Махамбета и Фаризы УНГАРСЫНОВОЙ.

– Это трагедия, как у нас переводят современных поэтов! По два стихотворения каждый переведет, и издают книгой, составленной за неделю. Жуковский сказал: “Переводчик – соперник автора”, а Набоков: “Переводчик – могильщик автора”. Но если по два стихотворения сто переводчиков – это уже толпа могильщиков на одного поэта. Когда переводишь, обязательно от себя что-то привносишь. Я с текстами Фаризы работаю по подстрочникам, которые она сама составляет. В подготовке подстрочников Махамбета участвовали ученые, они спорили, что означает та или иная строчка.

Своей самой большой наградой за переводы Фроловская считает вовсе не похвалу критиков или коллег:

– На вечере Фаризы Унгарсыновой в Астане театральный режиссер Юрий ХАНИНГА-БЕКНАЗАР и его жена Лейла исполняли диалог влюбленных в моем переводе. Фариза представила меня артистам. Юрий спрашивает: “Так это вы?! Я вашу книгу переводов читаю, не расстаюсь с ней и думаю, это же Пастернак перевел!”. А я понимаю, что он – человек начитанный, обнаружил синтаксис Пастернака. Но пастернаковская метафора воспитала Вознесенского, Ахмадуллину, Бродского и многих других замечательных и не похожих друг на друга поэтов. Так что когда кто-нибудь неодобрительно говорит про мои переводы, я знаю, что Юрий Ханинга думает другое. Вот такая награда!

Творчеством Махамбета Фроловская занимается почти три десятка лет и перевела за это время все стихотворения великого поэта:

– Это была каторжная работа, за 25 лет до двухсотлетия со дня рождения Махамбета, когда переводы наконец увидели свет, многие стихотворения были переведены в 5–7 вариантах. “Лукавый мир” переписывала более десяти раз.

Сегодня Татьяна Фроловская мечтает закончить свой многолетний труд о Пастернаке и Манне, ни на один день не расстается с книгами Льва Гумилева, по-прежнему пишет и переводит стихи. И заслуживает по меньшей мере узнавания в собственной стране.

Марина ХЕГАЙ