А вот кому язык вырвать? Грешный, празднословный и лукавый...

А еще один известный, но уже советский строкослагатель Михаил Светлов жаловался: «Поэт стремится напоить читателя из чистого родника поэзии, но не может это сделать прежде, чем там не выкупается редактор».
Схожа ситуация и с журналистами, пишущими на разнообразные темы, но «причесываемыми» в каждом отдельно взятом издании, как правило, одной и той же твердой рукой.
В какой-то степени — это несомненный вред (иногда теряется индивидуальный авторский почерк, стилистическое своеобразие), а в какой-то — неоспоримое благо, потому что, во-первых, издание не может быть собрано по эклектическому принципу (а как же концепция, задачи, аудитория?), нужно, чтобы все детали, как части конструктора монтировались друг с другом точнехонько, без зазоров.
А во-вторых, в идеале, всякая составляющая печатного издания (полосный материал, «передовица» на титуле, колонка, рубрика) должна сама по себе представлять из себя ценность и не уходить в разряд «блина комом» лишь потому что, у нее, например, незажигательное, блеклое начало или скомканная, (не прописанная, не акцентированная, невнятная) концовка.
Именно в этом, как ни крути, смысл труда редактора, любого профиля. И насколько образованнее, внимательнее и старательнее этот самый последний «доводчик» до кондиции текстового «теста», настолько удачнее и «вкуснее» конечная печатная продукция.
А вот с ней-то, порой, происходит нечто неописуемое…
Одно дело опечатки, которыми изобилует компьютерный набор, не подвергнувшийся вдумчивому взору корректора, в котором встречается и Министервство культуры, и извранные сочинения, и обезбоживание организма. И совсем другое — поражающая воображение самого обычного читателя, не какого-нибудь филолога высоколобого, безграмотность.
Мне кажется, правы те, кто считает, что она, в основном, вызвана не столько слабым уровнем педагогического состава в средних школах, сколько обыкновенным невежеством, берущим начало в элементарной неначитанности.
Ведь как, предположим, молодой журналист в статье об элитном жилье ухитряется назвать дом фешеМебельным? Да запросто — если он никогда не видел, КАК ПИШЕТСЯ это слово. Просто слышал по телевизору. А в устной речи, «м» и «н» в середине слова — очень похожи по звучанию. И ассоциации, да. Если дом, то в нем что? Правильно — мебель.
Или, вспомним многострадальный «прецедент», в который многие так и норовят запихать лишнюю «н».
Знаменитый в советское время «общий культурный уровень» как-то незаметно истончился по биологическим, то есть скорее, геронтологическим причинам, а новый нарастает в совсем другом направлении: энглизированности, к примеру, или спецификации по профессиональным нишам.
Попадаются и в моей скромной практике нелепицы. Распространенней всего, слава богу, — стилистические ошибки, связанные с подменой понятий, тавтологией, или терминологическим «перегрузом».
«Я, можно сказать, душу с ним отливал», «Трихомонада стала входить в умы медиков», «После этого мечта шымкентских битломанов стала раскручиваться как снежный ком», «Расхождения усиливались сильнее и сильнее», «Волатильные по стоимости привлечения источники фондирования ликвидности».
Но в том-то и дело, что все ляпы можно «найти и обезвредить». Было бы в наличии у «проверяющего» соответствие занимаемой должности. Но не понаслышке знаю: толковых и грамотных редакторов ищут среди бела дня с фонариком.
Напоследок почти умолчу о плодах деятельности буйно размножающихся в последние лет десять работников рекламной отрасли. Эти «спецы» тоже не блещут, причем, элементарной грамотностью. Недавно увидела словосочетание, которое выглядит так: «Приказ по гОрнизону». Крупно напечатано в рекламном буклете одного из уважаемых банков. Интересно, какое слово было взято за основу в процессе вольного ассоциативного переложения: «горн» или «горизонт»?
Очень созвучно милой старой очепятке: «изготовим рекламные объявления разной степени ложности».
Читайте больше, коллеги. И не только собственные сочинения. Книга — не собака, но тоже большой друг человека.