Шакира и Эминем под запретом? Как новый фильтр может изменить концерты в Казахстане

Министерство культуры и информации РК готовит новый концертный фильтр. На бумаге это выглядит как попытка навести порядок. Но если вчитаться в детали, создается ощущение, что правила пытаются натянуть на весь мировой шоу-бизнес. Акиматы должны проверять тексты песен артистов и делать выводы, подходят ли они под «нормы». Ведомство называет это «методической помощью», но, по сути, чиновники получают право решать, что такое искусство, а что «подрыв устоев».

Более подробно разберемся в сегодняшнем материале Caravan.kz.

Главная проблема – отсутствие четких определений

Что именно считается нарушением? Насколько широко можно толковать «пропаганду» или «неподходящие ценности»? Если следовать буквальной логике, то под ограничения может попасть половина мировой музыки, включая артистов, которые уже выступали в Казахстане.

Ситуация становится особенно показательной, когда начинаешь рассматривать творчество мировых артистов, которые уже приезжали в Казахстан или только собираются выступить.

Под размытые формулировки о «подрыве устоев» попадают даже классические имена

Возьмем хотя бы легендарную группу Deep Purple, которые выступят в апреле с концертом в Алматы. Их гимн Smoke on the Water рассказывает о пожаре в казино Монтре, где в тексте упоминается строчка о том, как «какой-то парень поджег помещение». Формально это можно истолковать как опасный пример или неосторожное обращение с огнем. Не лучше выглядит композиция Highway Star, построенная на восторге от высокой скорости. Если читать буквально, в песне легко усмотреть поощрение к опасному вождению.

Под подобные интерпретации без труда подпадают и другие рок-коллективы. Например, творчество AC/DC с их Highway to Hell может вызвать вопросы из-за атмосферы бунта и вечеринок. У группы Guns N’ Roses есть Welcome to the Jungle, где текст строится вокруг агрессивной городской среды. В композиции Break Stuff группы Limp Bizkit слышны открытые вспышки ярости, которые можно воспринять как призыв к агрессии. Даже культовые песни Nirvana вроде Smells Like Teen Spirit, построенные на подростковом протесте и хаосе, под определенным углом могут оказаться не в пользу исполнителей. Если читать тексты буквально, то почти любое проявление эмоций в роке выглядит «несоответствующим».

Не менее абсурдные ситуации возникают с мировой поп-сценой. На концертах Дженнифер Лопес, которая приезжала в Казахстан в 2023 году, огромное внимание уделяется танцам, пластике и эстетике тела. Под строгий фильтр это легко может попасть в категорию «излишней откровенности». Те же вопросы возникнут и вокруг шоу Shakira, чьи знаменитые движения бедрами стали частью ее мирового бренда. Достаточно вспомнить Hips Don’t Lie, чтобы понять: трактовки могут быть самыми разнообразными. На концертах Madonna откровенные образы используются десятилетиями – и при буквальном прочтении любой символизм превращается в «нарушение норм». Даже такие поп-классики, как Britney Spears или Rihanna, часто используют в клипах и шоу яркую сексуальную эстетику, которая под новый фильтр окажется «слишком смелой».

Особо драматичной ситуация выглядит в отношении хип-хоп культуры. Если брать мировых гигантов, то творчество Eminem само по себе построено на конфликтах, темных переживаниях, драме и порой жесткой лексике. Песни вроде Lose Yourself или The Real Slim Shady наполнены прямолинейной критикой общества, семейных проблем, давления славы. Если следовать буквальному толкованию, любой сюжет, где герой сталкивается с личной трагедией или ненормативной поведением, превращается в потенциальный «риск».

У хитов 50 Cent вроде In Da Club темы вечеринок описаны без дипломатии – никакой любви, только секс, времяпровождение со жрицами любви и прочее. В треках Busta Rhymes или Timbaland постоянно звучат аллюзии на алкоголь, ночную жизнь и яркие образы, которые являются частью культуры, но могут быть восприняты иначе. Под эту же логику попадают и треки Snoop Dogg с его большим количеством отсылок к марихуане. 

Если подойти к делу педантично, то даже творчество российских и казахстанских артистов окажется в зоне риска. Песни того же Скриптонита строятся на образах уличной культуры, где есть жаргон, эмоции и отражение городской среды. Это художественный метод, но при желании любой образ можно превратить в «сомнительный». Схожая логика применима к творчеству казахстанских исполнителей V$XV PRiNCE и Shiza, которые пишут о жизни в городе, о смешных ситуациях, о сложных буднях. Их язык – это зеркало среды, но в руках чиновников этот язык может стать аргументом против них же. И это мы еще не говорим об упоминаниях запрещенных веществ. 

Даже классики советской рок-сцены попадают под вопросы. Тексты той же любимой всем постсоветским пространством группы «Кино» и песни Виктора Цоя, включая «Хочу перемен», десятилетиями воспринимаются как голос поколения. Но при жесткой трактовке любое высказывание о переменах становится источником «общественного напряжения». Подобные сомнения всплывают и вокруг творчества Бориса Гребенщикова, где метафоры и символы открывают широкий простор для свободного толкования. Если строго следовать формальным критериям, то даже строки о поиске смысла или внутреннем бунте могут попасть в серую зону.

Парадокс

На этом фоне особенно ярко проявляется парадокс – казахская культура исторически строилась на свободе слова. Айтыс был живым инструментом диалога. Акыны могли критиковать несправедливость и ханов, говорить правду властям и обсуждать самые болезненные проблемы. Современная музыкальная сцена – это продолжение той же традиции, только на новой технологической платформе. Попытка загнать ее в жесткие рамки приводит к тому, что культура теряет остроту, артисты – честность, а публика – доверие.

Здравый смысл все же есть, но…

При этом сама идея наведения порядка в концертной сфере все же имеет здравый смысл. Многие страны давно используют базовые стандарты для крупных мероприятий – это касается безопасности площадок, технических требований, возрастных ограничений и прозрачности для организаторов. Четкие правила помогают снизить риски, защищают зрителей и создают предсказуемые условия для рынка, где решения принимаются не произвольно, а по понятным нормам. В этом контексте новый фильтр мог бы принести пользу, если его применят корректно и без излишней субъективности.

Еще один возможный плюс – единая система критериев. Сейчас правила существуют, скорее, в виде негласной практики, где многое зависит от того, на кого «попадет» артист. Если прописать стандарты ясно и открыто, это может снять хаос и избавить организаторов от непредсказуемых отказов. Такой подход способен обеспечить одинаковые условия для всех – и для мировых звезд, и для локальных исполнителей – без двойных трактовок и без лишней бюрократии.

Но именно здесь и проявляется главный парадокс. Чем тщательнее рассматриваешь идеи фильтра, тем очевиднее, что он балансирует на тонкой грани: с одной стороны, стремится защитить общественные интересы, с другой – рискует превратиться в инструмент избыточного контроля. И чем шире трактовки, тем выше вероятность, что под ограничения попадут вовсе не нарушители, а добросовестные артисты, чья музыка существует в рамках мировой культуры и естественных творческих приемов.

В итоге инициатива, задуманная как способ «навести порядок», может привести к обратному: к культурной неопределенности, страху экспериментировать и к росту искусственных барьеров там, где их раньше не было. Казахстанская музыкальная сцена всегда развивалась свободно, опираясь на культурное разнообразие, смелые идеи и уважение к творчеству. Чтобы сохранить эту динамику, важно, чтобы любые новые правила были четкими, прозрачными и не превращали искусство в предмет бюрократического толкования. Иначе фильтр, созданный ради порядка, начнет ограничивать саму жизнь культурного пространства.