Самый сложный возраст для работы в Казахстане – 35-44 года. Почему?

Среднемесячная номинальная зарплата в Казахстане за январь-сентябрь 2025 года выросла на 10,6 %, достигнув 433 312 тенге. Но высокая инфляция – 12,9 % г/г – почти полностью поглотила этот рост. В реальных ценах доходы снизились на 0,4 %, хотя экономика демонстрирует уверенное увеличение ВВП. Как отмечает аналитик Halyk Finance Алексей Афонский, мы наблюдаем «количественный рост экономики без сопоставимого роста качества жизни».

Подробнее разбираем в сегодняшнем материале медиапортала Caravan.kz.

Согласно аналитике, главный разрыв – между высокооплачиваемыми и массовыми отраслями. В горнодобывающей промышленности средняя зарплата составляет 930,5 тыс. тенге (рост в реальном выражении +0,1 % г/г), в финансах – 900,6 тыс. тенге (–2,2 % г/г), а в секторе «информация и связь» – 833,1 тыс. тенге , где фиксируется самое сильное увеличение: +13,2 %. В IT-сфере зарплаты уже превысили 1,3 млн тенге, рост – 16,6 % г/г.

Для сравнения: в сфере «искусство, развлечения и отдых» работники в среднем получают 297,2 тыс. тенге, что в 3,1 раза ниже, чем в добывающей отрасли. При этом именно образование остается крупнейшим работодателем в стране – здесь работает более 1,1 млн человек, или пятая часть всей рабочей силы. Однако зарплаты в образовании на 25,6 % ниже среднего уровня, к тому же в реальном выражении упали на 3,4 % за год.

Безработица официально стабильна – 4,6 %, но самая уязвимая группа – люди 35-44 лет, которые составляют треть всех безработных, хотя их доля в рабочей силе – лишь 28,9 %. При этом число вакансий значительно ниже – всего 63,9 тыс., что говорит о недостаточной емкости рынка труда.

Параллельно меняется структура трудоустройства: число самозанятых сокращается, а доля наемных работников растет и уже достигла 76,7 % от всех занятых. Как отмечается в анализе Halyk Finance, часть самозанятых могла быть скрыто безработной – в этом случае происходящее движение может говорить об оздоровлении рынка.

Снижение реальных зарплат на фоне растущего ВВП аналитики связывают с особенностями текущего роста. В 2025 году экономика опиралась на увеличение добычи на Тенгизе и государственные расходы за счет трансфертов из Нацфонда. Но в 2026 году фискальное стимулирование будет сокращено вдвое. Это ставит вопрос: насколько устойчив нынешний рост и способен ли он трансформироваться в повышение благосостояния широких слоев населения?

Графики — Halyk Finance

Объясняем простыми словами

Если коротко: статистика показывает рост, но большинство людей его не чувствует. Зарплаты вроде бы растут, но инфляция съедает почти все. Экономика как будто горячая, а кошелек холодный.

Что это значит для обычного человека?

• Работа есть, но хорошей работы мало
• Зарплаты растут по цифрам, но не по ощущениям
• IT, финансы и добыча получают львиную долю доходов
• Учителя, врачи и госслужащие – работают больше всех, зарабатывают меньше всех
• 35-44 года – самый трудный возраст для поиска работы
• Существенная часть самозанятых могла быть фактически безработными

По сути, экономика делится на два слоя. В одном – узкие, хорошо оплачиваемые отрасли с малым числом сотрудников. В другом – массовые сферы, которые обеспечивают жизнь страны, но получают меньше среднего. Это и создает тот самый разрыв, который не виден в общих цифрах, но хорошо заметен в реальной жизни.

К чему это может привести?

2026 год может стать моментом проверки всей экономической конструкции. Если рост не начнет ощущаться в повседневной жизни, страна рискует попасть в режим «развития на бумаге» – когда статистика идет вверх, а ощущение стабильности не появляется. Уже сейчас видно, что ВВП растет быстрее, чем доходы людей, а это значит, экономика работает, но не для всех одинаково.

Важный акцент – не скорость, а направление. Если экономический рост концентрируется в узком круге отраслей, а массовые профессии остаются в зоне низких доходов, возникает эффект параллельных реальностей. С одной стороны – IT, добыча, финансы. С другой – учителя, медики, госслужащие и работники сферы услуг. И именно последние чаще всего формируют образ социальной стабильности страны.

Показательно и то, что давление на рынок труда растет именно в 35-44 года – в период, когда опыт уже накоплен, а «право на достойный труд» ощущается особенно остро. Это поколение может стать центральным индикатором того, работает ли экономическая модель или требует реальной перенастройки.

Поэтому главный вопрос 2026 года звучит проще, чем кажется: как будет ощущаться рост – сухим отчетом или реальным ощущением прогресса? Ответ на него покажет, начинается ли в стране новый этап развития или остается еще один год статистики без эмоций.