О мародерах и не только

Жена придумала этому название и, предвидя порой мои бдения у компьютера, говорит: «Помародерствуешь сегодня?».
Это значит: она приготовила очередной пакет с барахлом, который я должен вынести и поставить на таком хитром месте, что вроде еще не помойка, но уже и не детская площадка.
Чтобы человеку, узревшему утром пакет, было не стыдно его эдак невзначай подхватить и унести. Также для облегчения задачи человека женка моя старается положить сверху что-то, обозначающее общее содержимое: детские джинсы, старую мою рубаху поярче — словом, знак, сразу дающий понять: здесь не мусор из ведра, из-за лени брошенный на полдороге, а ненужные, но вполне добротные шмотки.
Более того, эта женщина все их добросовестно перестирывает, парируя мое логичное в данном случае недоумение классическим для нашей семьи — «неудобно»! А вообще это у нее называется длинно — «мародерство наоборот».
На мой взгляд, чересчур сильно для такого примитивного обывательского поступка. Слово «мародерство» изначально несет в себе негатив, желание поморщиться. Не потому, что ты такой уж паинька и морально чистенький. Любой человек — есть сплетение страстей и пороков. И многие из них можно понять. Только не этот. Даже вор не вызывает у меня, к примеру, такого отвращения как мародер. Вор — это, условно говоря, профессия, образ жизни. Мародер — темное, пакостное дно души. Человек может гордо сказать: «Я — вор!».
Тот, кто шманал карманы погибших при теракте, никогда никому об этом не расскажет, даже самому себе постарается не напоминать. Хотя в хронических горячих точках, где годами неспокойно, есть уже профессионалы, которые живут мародерским промыслом. Мне всегда хотелось встретиться, поговорить с кем-то из них — что они чувствуют и чувствуют ли?
Полагаю, на супругу мою сильное впечатление произвел один случай. В соседнем доме сгорела квартира семьи многодетной и откровенно пьющей уже во втором поколении. Пожар случился на рассвете. Медики утверждают, что это часы наиболее крепкого сна у людей. Однако этот научно доказанный факт не помешал гражданам растащить негустые, еще не пропитые пожитки, вытащенные на улицу. Заметьте, шел дождь! Холодная осень. Вы побежите при таких обстоятельствах на улицу тырить черно-белый телевизор и грязную табуретку? А люди побежали. Более того, через неделю по квартирам пошли предприимчивые ребятки, просившие «кто сколько может» для погорельцев. Жена дала две тысячи тенге — хоть и ясно, что часть будет пропита, но ведь жалко малышей. Как потом выяснилось, доброхоты были липовыми и растворились с нашими денежками в неизвестности.
На днях пожар произошел в здании редакции двух газет. В разгар рабочего дня. Рассказывают, что сотрудники, весьма, впрочем, неторопливо покинувшие помещения с легкими признаками дыма, нимало не озаботились судьбой казенного имущества.
Просто вышли и стояли, наблюдая, как дым становится все гуще. Затем, надо полагать, разъехались по домам. Мне неведомы проблемы с охраной пепелища, но очевидцы, живущие в доме напротив, говорят, что уже с наступлением сумерек оно было похоже на муравейник. Тащили все подряд — от листов железа до мониторов.
Мы привыкли корить государство в недостойном нас уровне жизни. И то плохо, и пятое, и десятое. Но при этом совершенно не желаем всмотреться в зеркало. Кто-то сажает под окном дерево, а сосед поливает корни кислотой — его разрешения, видите ли, не спросили. А вопрос тут может быть один: разве дерево виновато в его мелких амбициях? У кого-то пожар, у другого радость — на халяву чужим горем попользовался, вешалку грошовую спер и в дом принес.
Мы не умеем помогать друг другу. И, по-моему, далеко не всегда достойны государства, которое так удобно ругать, стоя у загаженного собственными силами подъезда…