Внизу и вверху

Внизу остались оскорбительные для природы помойки и «места отдыха», похожие на них, очередь джипов к роднику за водицей, громкая музыка, запах неумелых шашлыков.
Здесь, где прохлада и солнце контрастнее, бродят другие люди. Здесь принято здороваться на тропах, как в деревне. Хорошо постоять, потрепаться неторопливо со встречными путниками — о погоде, о дорогах. Солнце радостно шпарит тебе в спину, а ты чувствуешь, как расправляется городская суетная душа твоя, как наполняется она философским достоинством.
В эти минуты хочется верить, что все люди — братья. Причем, душевным качеством не хуже кровных. Наверное, действует спокойное и независимое величие гор. Тут чувствуешь всем нутром, что сколько бы ни гадил человек, они — воистину непобедимы. Живут себе своей мощной жизнью, позволяя нам, букашкам, ползать по склонам…
То уважение, которое испытываешь к природе, оказавшись на энной высоте над уровнем моря, по всей видимости, переносится и на людей. Так ведут себя невоспитанные дети, попав в незнакомую обстановку, которая — и они это интуитивно чувствуют — из другого какого-то, неведомого мира. Им не станут грозить пальцем и шлепать по заднице за нахальное поведение — их просто проигнорируют. Не заметят вообще. А что может быть обиднее? И оторвы притихают. Вот и мы, большие дети природы, высоко в горах ведем себя соответственно. Никому не придет в голову заорать дурниной, обхамить такого же путника или не уступить ему дороги. Видели мы, правда, погибающую ель с опаленными корнями — туристы разводили прямо на них костер. Но бутылок и бумажек куда меньше, чем внизу…
И как не хотелось туда возвращаться! Но пришлось. Хотели было пешком дойти до города, но самый неопытный из нас на середине пути «спекся». Дождались автобуса. В нем достаточно плотно собрались такие же — усталые, но довольные, потные, успевшие обрасти щетиной… Все теснились по-братски, стараясь предоставить друг другу максимум возможных в этих условиях удобств. Но какое-то воздушное пространство образовалось вокруг дядечки в средней части салона. Он сидел, раскинувшись вольготно, по-хозяйски и брезгливо рассматривал горную публику. Должно быть, ехал из какого-то санатория. С таким видом, словно он здесь только потому, что сломался его личный самолет, он далеко вытянул ноги в белоснежных ядреных штиблетах — в дырочку, на каблуке.
И кто осудит моего друга, «нечаянно» водрузившего на это чудо китча свой тяжелый рюкзак?:)