Я тебе улыбнусь. Потом. Если захочешь

Вот приходим мы в кафе… Официант, истомленный необходимостью вечно рушить классический имидж советского сервиса, с огромным удовольствием послал бы очередных посетителей куда подальше.
Чувствуется, что в мыслях он так и делает. На лице его крупными буквами написано: «Господи, еще одни!». Голосом олигарха, к которому по недосмотру секьюрити ввалились бедные родственники из провинции, он цедит: «Иззззвините, минут десять придется подождать!».
При этом с ненавистью смотрит мимо нас на пальму, чучело медведя, попугайчиков, черепах иличтотамунихполагаетсявуглу.
Интересно, кстати, как становятся официантами? Приходилось ли вам встречать дитя, которое на классический тупиковый вопрос всех времен гордо отвечало бы: «Официантом!» (пусть даже коверкая буквы).
Не пожарным, не космонавтом, не фотомоделью и не президентом. Ась? Ну вот… Не думаю, что и в более осмысленном возрасте, ближе к школьному балу, кто-либо из юношей и девушек мечтает менять пепельницы, приносить меню и угождать «загудевшей» компании.
Вывод: ребята приходят в ресторанный сервис от невезухи, когда не получилось ни с институтом, ни с престижной профессией, ни с миллионером-женихом. Отсюда — нелюбовь к сволочугам, которые только и знают, что пить и жрать.
Занятно наблюдать за незатейливым ходом их мысли и рефлексов. К примеру, журналисты не имеют привычки ходить на работу в смокингах и норковых манто. Но народ это такой, что и в джинсах чувствует себя комфортно и уверенно абсолютно повсюду.
Если приступ голода застиг журналиста рядом с питательным заведением, при этом ему некогда и содержимое бумажника позволяет туда зайти, то нашему брату по фигу, как он выглядит. Главное, поесть — по возможности быстро и вкусно. Официантов же начинает прямо-таки трясти от такой беспардонности — в потрепанных штиблетах да на паркет!
Так и хочется напомнить слова незабвенного Коровьева в ответ на раздраженную реплику швейцара из Торгсина о том, что у них в магазине — только на валюту. «Дорогой мой, а откуда ж вам известно, что ее у меня нет? Вы судите по костюму? Никогда не делайте этого, драгоценнейший страж! Вы можете ошибиться, и притом весьма крупно. Перечтите еще раз хотя бы историю знаменитого калифа Гарун-аль-Рашида». Впрочем, вряд ли кто-то из работников салфетки и подноса читал Булгакова…
…И вот приходим мы в кафе. В то же самое, где царит хронический кисляк при виде новых клиентов. Приходим во второй раз. Попадаем в сектор обслуживания того же юноши. Он узнает нас, и — чудо, чудо! — на губах его расцветает улыбка. На лице — и тени нет удрученности своей нелегкой судьбиной. Он предупредителен и говорлив. Предлагает перелить кипящую на глазах солянку из горшочка в другую тарелку. Словом, всяко резвится и хлопочет. Даже неловко делается. Неловко потому, что причина метаморфозы известна — давеча мы оставили двести тенге на чай. Этого хватило, чтобы наш мизантроп внезапно возлюбил человечество. Что для последнего, на мой взгляд, весьма оскорбительно.
На Западе чаевые не давать нельзя — положено, традиция. Но официанты, бои и рассыльные принимают teeps с неизменным достоинством.
Даже если купюра будет изрядного номинала, это вовсе не означает, что в следующий раз тебе бросятся в ножки. Здесь улыбаются до того, как ты раскрыл кошелек. У нас — после.