Отверженные. Не по Гюго, а по УК

Да, о них, чьим сленгом сегодня (сами того не ведая) пользуемся мы: то есть те, за кем ни разу не приезжали после звонка 02 и те, кто никогда не подходил к зданию суда ближе, чем на 50 метров.
Как им живется? И можно ли считать и называть жизнью обиталище под сенью вышек, на которых дремлют бравые молодцы с автоматами в руках?
Ведь если попадаешь на зону, ты вытягиваешь свой волчий билет (по своей ли, чужой воле, но ты это сделал и пути назад — нет).
Мне приходилось сталкиваться с просьбами людей из мест не столь отдаленных. Все, о чем они просят — это, чтобы с ними обращались как с людьми, а не животными (сравнение-то в общем, наверное, неуместное, если брать в расчет лелеемых и откармливаемых в неволе животных). То есть, обратите внимание, я не об осужденных невинно и жаждущих оправдания сейчас говорю, а именно о тех, кто согласен лишь с обвинением, но не с мерой пресечения.
И вот тут и возникает тот самый главный и принципиальный вопрос, из которого растут ноги основного принципа наказания.
Нужно ли с заключенными нянькаться, раз они преступили закон, нанесли вред другим членам общества и теперь подвергнуты каре? Разве не должно входить в наказание то, что они не могут спокойно передвигаться, жить как на воле с телевизором, свиданиями и подарками? Ну и заодно, разумеется, надо чтоб тычки-зуботычины присутствовали, что ж с ними теперь на вы и за ручку здороваться? Они ж НЕ НОРМАЛЬНЫЕ люди, в прямом смысле этого слова. Поэтому их вполне разумно запирать в карцер, морить голодом, бить ногами, лишать мелких радостей жизни вроде писем с воли и обращаться как со скотиной.
Вот из-за подобных фактов, время от времени выплескивающихся наружу через прессу, и не утихают споры о гуманизации пенитенциарной системы.
Ее (гуманизации) противники говорят то же самое: мол, да как же вы собираетесь перевоспитывать, если им там, в изгнании будет не хуже, чем на воле? Всегда под рукой поесть-попить, чем заняться, еще и деньги начнем давать? Да они перестанут бояться туда попадать, потому что многие родом из таких соцпрослоек и мест, где нормальную еду не каждый день видят. Итак сидят на шее у государства, и еще больше ножки свесят, дай послабление, а сейчас все колонии во как переполнены, не знают под какую б дату очередную амнистию подвести!
А сторонники той же гуманизации утверждают, что нельзя убивать человека в человеке. Что внутри, пусть где-то глубоко, должна жить надежда на лучшее будущее. На то, что ты НОРМАЛЬНЫЙ. Такой же как все. И возвратясь, ты будешь НА РАВНЫХ с остальными. И именно поэтому, нельзя лишать зека более-менее человеческой жизни и общения с родными, потому что за время своего пребывания в географически не столь отдаленном, он отвыкает от настоящего большого социума, зато привыкает к мелкому, узкому, специфическому вертухайско-парашному.
И пропитанный этим духом, «откинувшийся на волю», может, конечно, попытаться мимикрировать, чтоб удачно социализироваться, чтобы забыть все как страшный сон.
Но удается это лишь единицам, с железобетонным стержнем внутри.
Остальные покрываются крепким налетом снаружи, и когда их не хотят принимать за своих, рано или поздно показывают клыки, чтобы снова сесть или уже навсегда влиться в криминальную среду, с приблизительно таким же или чуть похуже исходом…
Как обычно правы и сторонники, и противники.
Ведь не стоит забывать и про такое распространенное на всех зонах явление, как паханы и «смотрящие», которые диктуют жалобы прокурору, в Европейский суд, председателю Хельсинского Комитета по защите прав человека, организуют голодовки, харакири и вскрытие арестантами вен в знак протеста. Они ведают «общаковскими» камерами, откуда сигареты, спички, продукты питания и т.п., передаваемые от «братвы с воли», распределяются по остальным камерам и планируют очередные преступления.
То есть, надо помнить об огромной разнице между настоящими криминальными элементами и людьми, которые, не участвуя в этой системе, попали «под раздачу».
Кто, когда, где и как будет отделять их как мух от супа друг от друга? На данный момент времени — риторический, бессмысленный вопрос.
Вот и гуляют повсюду «предсмертные письма осужденных в настоящий момент объявивших голодовку».
Ах, да, простите, я совсем забыла про пожизненное заключение: это когда гражданина, зарубившего 4 человек, круглосуточно охраняют семеро, а в прогулочный дворик волокут не на своих двоих, а на всех четырех, причем, с завязанными глазами.
А что делать, сокрушаются начальники, вдруг он в свое время прошел спецподготовку и может убить не то что голыми руками, а одним пальцем, или, к примеру, конвертом?
А то, что топором — четверых, так пьяный был…
Так что — я за гуманизацию. Повсеместную. Не показушную. Но не поголовную. Потому что кое-кому вообще чуждо чувство гуманности — стоит ли стараться…