И все по-старому, чинно-благородно…

Очень хочется министерству, за будущие умы державы нашей отвечающему, отличиться и выдать «на гора» что-нибудь чрезвычайное, способное мир удивить до невозможности.
То ЕНТ на свет божий появится, то учебничек-головоломка для начальной школы.
Но к подобным экспериментам над живым серым веществом и школьники с родителями, и студенты уже привыкли. Пороптали, повозмущались, да и притихли: плетью, как известно, обуха не перешибешь.
Если у нас каждый последующий министр желает непременно доказать, что он прогрессивнее предшественника, укатившего куда-нибудь послом или акимом, то что ж поделаешь? Надо, братцы, надо: реформы — это святое. Как без них?
Даже если старая система образования, оттачиваемая годами, давала вполне приличного уровня специалистов, а нынешняя — голимых менеджеров, мы просто обязаны найти в советской рухляди недостатки. И отныне будем учиться по-своему. Двенадцать лет за партой — ура! Университет двадцать первого века на базе бывшего ПТУ (своими глазами видел вывеску) — даешь! Его выпускники в своих шапках с кисточками так двинут страну вперед, что мало не покажется.
Одним словом, нечего киснуть в четырех правилах арифметики и всех этих жи-ши пиши с буквой «и». Суверенный прогресс — значит, новшества буквально на каждом шагу. И славно, я считаю. Будем до тех пор искать идеальный вариант обучения недорослей, пока не откроем такое ноу-хау, что мозги закипят.
Но пока одна крепостная башня в протараненной стене никак не поддается нашим сверх-усилиям: больно уж крепка. Прихожу вечером домой: младшая дочь в истерике, жена названивает знакомым. В квартире до меня явно побывал Мамай. Или ворюги-извращенцы, настойчиво искавшие что-то среди предметов женского гардероба. На самом деле оказалось, что завтра в школу прибывает КОМИССИЯ. И все ученицы от первого до последнего класса должны предстать пред ее очи в белых блузках «рубашечного кроя (цитирую запись в дневнике), без кружев и излишеств». А у нашей-то — вот незадача — какие-то рюшечки на манжетах. Правда, ни математику, ни английский она от этого хуже знать не стала. Кто мне ответит внятно: как может фасон блузки повлиять на интеллектуальные способности ребенка? Да ведь комиссия же, чуть не рыдает этот самый ребенок. Нет, это потрясающе, клянусь богом. «Плюньте вы, — говорю, — с ума все посходили, что ли? На крайняк, вовсе в школу завтра не ходи». Опять не то брякнул: контрольная же по русскому! Не может паинька-отличница пропустить. Плюнул я сам, закрылся в кабинете, так и не знаю, чем это вопиющее нарушение воспитательного процесса (а именно — рюшки) закончилось. Может, их просто отстригла ножницами моя мудрая половина? Забыл спросить.
И вот на днях снова услышал ностальгическое: комиссия! На сей раз — рангом повыше, из самого эпицентра высоколобых идей и реформаторских нововведений, то бишь, из министерства образования. Несколько столичных чиновников прибыли с ответственной целью: проверить качество работы в алматинских вузах. Не ведаю, как в остальных, а в том, где сеет разумное, доброе, а также вечное одна моя приятельница, всему преподавательскому составу немедленно велели сдать по пять тысяч тенге с носа. И даже не скрывали, для чего — «обедать» комиссию. Доценты с кандидатами почесали репы: если учесть, что только на одной их кафедре трудится человек двадцать, пообедать строгим членам можно весьма со вкусом.
Так что, братцы, как бы мы ни тужились всей нашей образовательной системой сделать привычными в обиходе такие понятия, как, к примеру, бакалавр, магистр, слово «комиссия» долго еще не утратит своей могучей силы.
И пока под нее будут искать блузку казарменного кроя и мзду на оплату счета в кабаке, все будет по-старому — чинно, благородно…