Елена ГРОЗНАЯ

— Елена, счастье от рождения ребенка ни с чем не сравнимо. А в спорте какие мгновения были для вас самыми счастливыми?

— Каждая победа запоминается по-своему, любая из них — счастье. Первым моим большим успехом стала Спартакиада школьников в 1980 году, когда я только приехала в Алма-Ату из Балхаша. С командой мастеров АДК я поднялась на более высокую ступеньку, выиграв чемпионат Советского Союза. Было много побед и в составе сборной СССР, за которую я играла с 1983 года. Самая тяжелая, а потому и самая ценная, была одержана в 1990 году на чемпионате мира в Пекине. Финал против китаянок мы играли почти два с половиной часа. Еще принято считать, что мечта каждого спортсмена — олимпийская победа. Но она мне как-то не запомнилась из-за трагедии в семье.

— Трагедия произошла до Игр-1988 или после?

— За месяц до Олимпиады у меня умер брат, который долго болел. Я тогда находилась на сборах с командой, и он попросил родителей ничего мне не говорить. О его смерти я узнала только на следующий день после финала. Так что мне было не до празднований.

— Если бы о смерти брата вам сообщили сразу, вы пропустили бы Олимпиаду?

— Нет, все равно поехала бы ради него. Когда я в семь лет начала в Балхаше заниматься волейболом, брат водил меня на тренировки, встречал после них. Он не был спортсменом, но очень любил спорт, много о нем знал. В память о нем я поехала бы на Олимпиаду и отдала все силы, чтобы мы победили.

— Давно не были на родине?

— С 1994 года, когда перевезла семью в Тамбов. В России бываю каждый год, а вот до Алматы с Балхашом никак не доберусь.

— Получается, в вашей жизни было два родных города…

— Да. В Балхаше я выросла, сделала первые свои шаги в спорте. Там лежит мой брат, живет племянник. Алма-Ата же у меня связана со спортивной деятельностью. Там я училась в спортинтернате, закончила институт физкультуры. Там играла за АДК. Оттуда уезжала в сборную.

— Если бы сейчас оказались в Алматы, куда пошли бы в первую очередь?

— Попробовала бы найти зал АДК, где прошла практически вся молодость. Отыскала бы подруг, в первую очередь, Людмилу Перевертову. Может, зашла бы в спорткомитет, если он находится там же, где и раньше. Наверное, Алма-Ату не узнала бы, город, думаю, сильно изменился.

— Людмила Перевертова сейчас работает тренером. А вы сами не пробовали себя на тренерской стезе?

— До рождения сына я тренировала команду первой лиги города Дубровники, где сейчас живу. Но пока временно отказалась от работы, сижу с ребенком. Возможно, через годик вернусь в волейбол. Может, возьму тренировать детишек. С ними все-таки работать легче, чем со взрослыми. Мой муж, кстати, тоже тренер. Работает в местной женской команде по баскетболу.

— Слышал, что у вас своя туристическая фирма…

— Нет. Просто летом я помогаю своей подруге в одной турфирме. В Хорватии не хватает людей, знающих русский язык. Но эта работа только на три месяца.

— Русский, хорватский… Сколько языков вы вообще знаете?

— Пять. Еще английский, итальянский и португальский. Последний я выучила, когда играла в Бразилии. В принципе, учишь язык той страны, в которой играешь.

— Вы еще в Японии выступали…

— Отдельные японские слова могу и сейчас вспомнить. Но там в основном общались с тренерами на английском языке. С девчонками старалась говорить на площадке по-японски. Им ведь приятно, когда выучишь несколько слов на их родном языке.

— До какого возраста играли?

— Карьеру я закончила в 2002 году, когда мне было 37 лет.

— Как в таком возрасте удавалось справляться с нагрузками современного волейбола?

— Играла за счет опыта. Знала, где себя можно немножко поберечь. Молодежь может взять силой, но ей не хватает опыта, которого у меня было в большом количестве.

— Звездную карьеру вам предрекали с юных лет?

— Помню, как мой первый тренер Екатерина Николаевна Кольченко подарила мне на день рождения, когда мне исполнилось лет восемь-девять, фотоальбом, который у меня хранится до сих пор. В нем она, помимо традиционных пожеланий, написала: «Не забудь, что твоя цель — сборная Советского Союза». Так что с этим я, получается, жила с детства. Все в меня верили, и когда я попала в сборную, это расценивалось, как само собой разумеющееся.

— К Алма-Ате долго привыкали?

— Первый месяц, когда сидела на занятиях в интернате, плакала от тоски по дому. За окном дождь льет, а у меня — слезы из глаз. Представляю, каково было моим родителям. Мама меня тяжело отпускала, даже сначала со мной поехала. А потом я привыкла, начались разъезды. Домой приеду на 3-4 дня и снова пора назад. Это сейчас могу позволить приехать к родителям на месяц-полтора, а раньше был «вокзал-базар».

— Вы очень быстро добились славы и признания. Не всем людям нравятся успехи других. Приходилось встречаться с завистью?

— Конечно. Я сама по природе добрый человек. Обидчика вычеркну из жизни, но никогда не буду ему мстить. Завистливых людей было очень много. Они вмешивались в мою личную жизнь, хотели разрушить мою семью, распространяли слухи. Но все это — мелочи жизни. У меня просто не было времени задумываться над всем этим: тренировки, учеба, разъезды, сборы, турниры.

— Какие слухи распускали?

— Как обычно: у меня три квартиры, четыре машины, мужчин меняю, как перчатки.

— А сколько машин было на самом деле?

— Ни одной. Право на покупку автомобиля получили только после победы на Олимпиаде.

— Воспользовались этим правом?

— Да, купила машину без очереди. Тогда самой престижной считалась «Волга». А что касается квартир, то она была у меня одна — двухкомнатная по улице Фурманова. Ее мне дал АДК, и надо было пять лет отыграть в команде, чтобы квартиру за тобой закрепили. Кстати, наша команды была одной из немногих в Советском Союзе, где быстро решался квартирный вопрос.

— Чем еще клубное руководство удерживало своих ведущих волейболисток?

— Не забывайте, какое тогда было время. Это сейчас спортсмены переходят в другую команду, потому что там выше зарплата. Спорт превратился в бизнес. В наше время без уважительных причин менять команду было нельзя. А таких причин было две: либо ты выходишь замуж и переезжаешь с мужем в другой город, либо поступаешь куда-нибудь учиться. Так что мы были игроками одной команды. Спортивный век короток, и я благодарна судьбе за то, что играла так долго и успела заработать. А если, не дай Бог, травма…

— Какая травма была в вашей карьере самой тяжелой?

— Наверное, колени. Пять последних лет перед началом каждого сезона мне делали артроскопию. Переломы, растяжения связок — все это мелкие травмы.

— Главный тренер сборной СССР Николай Карполь не давил на вас по поводу перехода в его «Уралочку»?

— Сменить Алма-Ату на Свердловск никогда желания не было. Но Карполь, действительно, перед каждым сезоном грозил перестать приглашать в сборную, если я не буду играть за «Уралочку». Однако его слова только заставляли меня еще лучше играть, доказывать свое место в сборной. Признаюсь, был еще один вариант переезда в Свердловск. Можно было сказать, что мой переход в «Уралочку» необходим в интересах сборной, так как именно там играл костяк национальной команды. Но, повторюсь, такого желания не возникало.

— Откройте секрет, что такого кричал Карполь во время тайм-аута в третьей партии финала Олимпиады, когда, казалось, что игру с Перу уже не спасти?

— Насколько помню, он не кричал, а просто громко сказал: «Не хотите играть — не надо. Только как потом будете дома в глаза смотреть?» Эти слова врезались в память. После них мы немножко успокоились, что-то прояснилось в голове. Кстати, впервые запись той игры я увидела только лет через пять-шесть — долго не могла ее смотреть.

— А видеозапись решающей игры чемпионата СССР 1984 года против «Кировца» видели?

— Нет. Очень жаль, но у меня практически не сохранилось ни одной записи игры АДК. Есть кассеты с новым АДК без Ольги Кривошеевой, Людмилы Перевертовой, Ирины Юровой, Ирины Ризен, Нелли Алексеевны Щербаковой, которая уехала тренировать в Италию. С новым составом мы тоже брали Кубок кубков, но со старым АДК мы начали с нуля во второй лиге, очень много пережили вместе. И тот АДК — моя семья.

— Заснуть перед решающей игрой чемпионата-1984 удалось?

— Какой там сон. Когда узнала от Ольги Кривошеевой, что «Уралочка» проиграла, долго не могла заснуть. Утром на тренировке были сонные. Заниматься мешали и переполнявшие эмоции. А когда приехали во Дворец спорта, то нос не могли высунуть из раздевалки: болельщики только и ждали нашего появления на разминке. Игра с «Кировцем» получилась очень тяжелой. Мы знали, что должны победить, и можем это сделать. Ответственность, эмоции, заполненные трибуны — все это психологически давило. Когда матч закончился, единственным желанием было поскорее уйти в раздевалку. Видимо, я так устала, выдохлась, выплеснула наружу все эмоции. Хотелось где-нибудь сесть в сторонке, чтобы тебя никто не трогал, ничего не спрашивал.

— Правду говорят, что взойти на вершину легче, чем на ней задержаться?

— Истина. Когда ты еще не известный, тебя всерьез не воспринимают. Когда же ты чего-то достиг, на тебя смотрят другими глазами, к встрече с тобой готовятся по-иному. Чтобы оставаться наверху, надо постоянно придумывать что-то новое. В этом плане очень сильной была Щербакова. Заметит где-нибудь новинку и сразу несет в команду. Это мне очень пригодилось за рубежом: благодаря большому запасу технических элементов могла без труда приспособиться к игре любой команды. В АДК мы даже конспектировали свои матчи, писали о них отчеты: те дневники у меня до сих пор сохранились.

— Самая яркая черта характера Нелли Щербаковой?

— Она великолепный психолог, очень хорошо понимала нас, разбиралась в нашем настроении, здоровье. Когда у кого-то были проблемы в личной жизни или в институте, Нелли Алексеевна подходила к этому очень тонко, никогда на этом не играла.

— Карполь тоже был хорошим психологом?

— Он был мужчиной. Между тренером-женщиной и тренером-мужчиной всегда есть разница. Не зря ведь говорят, что мужчина и женщина мыслят по-разному. Карполь лучше разбирался в тонкостях волейбола. Я полностью доверяла каждому его слову. Возможно, игроки «Уралочки» отметят его как психолога, но я была из другой команды. Поэтому у меня с ним были не такие отношения, как с Щербаковой.

— Вы хоть раз видели Нелли Алексеевну растерянной?

— Не припомню такого. Она всегда была собранна, серьезна, уверенна в себе и в каждом своем слове. Возможно, Нелли Алексеевна немного растерялась в тот момент, когда мы выиграли чемпионат.

— У каждой спортсменки есть свой ритуал. Каким он был у вас?

— Перед каждой игрой я должна была поспать хотя бы полчаса. А вот Валентина Огиенко, с которой мы делали номер в сборной, в это время не должна была спать, иначе проиграем. Такое было суеверие. В раздевалке тоже все было определено, с какой ноги начинать одеваться. На разминку выходили с определенной очередностью. Если победили, то на следующую игру старались выйти в той же форме. Для этого ее надо было быстро постирать, чтобы она успела высохнуть.

— В форме какого цвета у вас в первую очередь ассоциируется АДК?

— Даже не знаю. Мы играли в разной форме: белой, синей. Никогда на это не обращала внимания. Как-то мы съездили в Японию, где нам подарили форму цвета морской волны, в которой мы долго играли. Еще я привозила футболки из сборной. Мы отпарывали гербы и играли в ней — купить форму в свободной продаже возможности не было. Номера на майки приклеивали сами. А гербы отпарывали потому, что играть с ними могли только члены сборной СССР.

— В футболе, хоккее считает, что хороший вратарь — это половина команды. А какое самое ценное амплуа в волейболе?.

— Думаю, что связка, пасующий игрок. В АДК ею была Ольга Кривошеева. После ее отъезда нам стало очень тяжело, мы даже просили ее вернуться.

— Какая самая гениальная волейболистка, с которой вам приходилось встречаться на площадке?

— Для меня кумиром всегда была американка Рита Кроккетт (серебряный призер Олимпиады-84. — Прим. автора). У нее я училась, а в Италии один год мы даже играли вместе в одной команде. Когда же я совсем юной пришла в АДК, для меня примером была Людмила Перевертова. Она была постарше меня и уже играла в команде. Людмила мне очень много подсказывала, учила.

— Нет ощущения, что из-за спорта чего-то не успели в этой жизни сделать?

— Такого нет, потому что дальше судьба сложилась счастливо. У меня прекрасный муж, появился ребенок. Может, если бы личная жизнь пошла по-другому, то была бы какая-нибудь горечь. А так пока все нормально, тьфу-тьфу, чтобы не сглазить. Ни о чем не жалею еще и потому, что все мои планы в спорте реализовались. Я не просто тренировалась в зале за закрытыми дверями, а ощущала отдачу от затраченных сил. Когда только приехала в интернат, Нелли Алексеевна контролировала нас, не пускала на танцы — только школа и тренировки. Вот тогда я немного завидовала, к примеру, баскетболисткам, у которых было больше свободного времени. Однако после тренировок так устанешь, что тебе ни до чего нет дела. Придешь, книжку почитаешь да спать, потому что завтра опять тренировки. Ни о чем лишнем подумать не успевала.

— После стольких лет в спорте пресыщение волейболом не наступило?

— Два раза возникало желание уйти из волейбола, но оно было связано не с усталостью от игры. В первый раз такое произошло, когда я в составе сборной СССР еще совсем молоденькой поехала на чемпионат Европы. Мы его проиграли, заняв второе место, что считалось провалом. Приехав домой, я дней двадцать в зал вообще не заходила. Думала, что все — закончу играть. Иногда бежишь на тренировке кросс и думаешь: «Один шаг в сторону, и ты в спорт уже не вернешься. Что тебя держит?» Но все равно оставалась. Может, в конце карьеры тяжело было ежедневно приходить на тренировки и делать одни и те же упражнения. Вот тогда, наверное, я уже устала.

— Вы играли за три разные сборные — СССР, России и Хорватии…

— В сборную России я перешла автоматически из сборной СССР/СНГ. Каждый спортсмен один раз за карьеру может поменять федерацию, и я поменяла Россию на Хорватию. Я многое отдала отечественному волейболу, поэтому вопрос о том, чтобы мне отказать, даже не стоял. Тем более я вышла замуж за хорвата.

— Имя олимпийской чемпионки помогало в жизни?

— Сейчас только начинает помогать в том плане, что я спокойна за свое будущее. Как олимпийская чемпионка я получаю стипендию. Раньше это звание накладывало только дополнительную ответственность, ты не имел права плохо отыграть. Сразу бы сказали: «Посмотрите, олимпийская чемпионка, а ничего не умеет!» В быту мы были защищены от всего и ото всех, жили в какой-то своей среде. Администраторы команды и тренеры нас оберегали, помогали решать проблемы.

— Столько лет живя в Хорватии, вы еще не стали думать на местном языке?

— Нет. Но по-русски говорю уже с акцентом, часто проскакивают хорватские слова. Я даже медленнее стала говорить, как будто раздумываю, какое слово вставить. Наверное, это из-за того, что привыкла помедленнее говорить на хорватском, чтобы люди меня понимали.

— Если что-то не получается, какое первое слово слетит с ваших уст?

— Русское слово «блин». «Вот, блин!» — самое ругательное мое выражение.