"ФРАНЦУЗ" ИЗ КАЗАХСТАНА

С женщинами труднее, но интереснее!

— Думаю, что в новом сезоне мы столкнемся с определенными трудностями, — считает Бахытжан Байтуреев. — Но сам я по натуре максималист, поэтому и девушек настраиваю на полную самоотдачу в каждой игре. У нас в команде играют четыре девочки, которые еще не окончили школу. Конечно, молодым не хватает опыта и мастерства, но задатки у них есть. Главное — дать им время и провести с ними соответствующую работу.

— Руководство клуба согласно ждать, пока девочки наберутся опыта?

— У нас двойная цель. С одной стороны, нужен результат, но с другой — необходимо давать дорогу молодым, чтобы те росли в мастерстве. В «Астане» только два легионера — это опытная блокирующая Катя Ткаченко, которая и в прошлом году играла у нас. А также связующая Татьяна Кунышева, игравшая за молодежную сборную России.

— Сложно работать с женским коллективом?

— Считаю, что женщин тренировать труднее, но интереснее. От своей работы получаю огромное удовольствие. Я, наверное, тренер-универсал: поработал и с женщинами, и с мужчинами, и с детьми самого разного возраста.

«Надеюсь на самосознание»

— Вы не первый год работаете с женской командой. Поняли женскую натуру?

— Если к этому вопросу подойти философски, то должен сказать, что каждая женщина — загадка. К любой нужно искать подход. Не скрою, сначала было сложно. Однако сейчас дела выправляются, мы начали понимать друг друга: игроки восприняли мою тренерскую философию, а я понемножечку начинаю понимать их.

— В чем основное различие между мужской и женской командами?

— В психологии. Мужчины от природы более жесткие, в них сильнее заложены бойцовские качества. Женщина может сегодня выдать замечательную игру, а завтра позвонит ее молодой человек — и она уже не сможет нормально сыграть. Мужчина в каждой игре нацелен на победу, у женщин такое качество проявляется не всегда. Я это говорю при всей моей любви и уважении к женщинам.

— Во время соревнований пытаетесь оградить коллектив от вмешательства извне?

— Это сложно сделать. Все-таки игроки — люди взрослые, я надеюсь на их самосознание. В конце концов, они профессионалы, получающие за игру в волейбол деньги. Они могут плохо играть, но это отразится на их зарплате. Я не стою с палкой возле дверей гостиницы, а просто предлагаю волейболисткам перед тем, как принять какое-то решение, подумать, к каким последствиям оно может привести.

Учителя с большой буквы

— В вашей игровой карьере было немало замечательных наставников. Кто из них оказал на вас наибольшее влияние?

— В первую очередь выделю своего первого тренера, к сожалению, покойного, Ербола Газизовича Молдажанова, нашего легендарного связующего Амана Клычбаевича Султанова, у которого я играл в юношеской сборной Казахстана, и своего наставника в «Азамате» Евгения Витальевича Сивкова. Затем волею судьбы я попал в петербургский «Автомобилист», где имел честь тренироваться у ныне покойного Вячеслава Алексеевича Платонова, знаменитого наставника сборной СССР. У него я перенял тактическую и игровую дисциплину. Тренировки у Платонова были очень тяжелые, но это приносило большую пользу.

— Во Франции, где вы отыграли несколько лет, тренируют по-другому?

— Там ко мне, как к легионеру, был другой подход. Во Франции если пригласили иностранца, значит, он должен быть на голову сильнее местного игрока. Соответственно ты должен отвечать за свою игру, отрабатывать деньги, которые тебе положены по контракту.

Четыре высших образования

— В конце 90-х вы отошли от волейбола, но в 2000 году неожиданно вернулись играть во Францию…

— К 1998 году у меня накопилась физическая и психологическая усталость. К тому же мне был уже 31 год. Подумал, что наступило время, когда следует закончить с волейбольной карьерой и начать новую жизнь. Я поступил на вечерние курсы в КИМЭП, хотя у меня уже было инженерное образование. Но когда усталость прошла, любовь к волейболу заставила меня вернуться обратно. После того как я еще полтора года отыграл в профессиональной команде, решил больше из волейбола не уходить и остаться в нем в качестве тренера.

— Сколько же у вас всего образований?

— Четыре. В 1992 году я окончил Алматинский автодорожный институт по специальности «инженер-механик». Затем, в 2003 году, окончил Казахскую академию туризма и спорта в Алматы. После этого подтвердил свой диплом во Франции, который мне дает официальное право работать тренером в этой стране. Там же, во Франции, получил еще одно высшее образование по специальности «управление коммерческой единицей». Между делом я окончил курсы в КИМЭПе по маркетингу, бухгалтерии и экономике. Владею четырьмя языками: казахским, русским, французским и английским.

Французский период

— Понятно, что для получения образования во Франции местный язык надо знать в совершенстве…

— Сказать, что я знаю его в совершенстве, было бы нескромно. Все-таки французский — один из самых трудных языков. Однако я не ходил на курсы по его изучению. Была персональная работа при большом личном желании им овладеть. Среда обитания была полностью французской: телевидение, пресса, магазины, волейбол. В таких условиях не выучить язык было бы некрасиво.

— Спустя какой срок вы стали свободно говорить по-французски?

— Не стесняясь, я заговорил на нем спустя пять месяцев. В 1993 году, когда я в первый раз приехал во Францию, мне хватало знания английского языка, который я изучал в школе и институте. В команде были ребята, говорившие по-английски, и задания тренер давал на том же языке. Но по прошествии полугода я начал получать удовольствие от французского. Для меня изучение иностранного языка — не проблема. Даже если я плохо говорю, то никогда не стесняюсь выражать свою мысль. Должен отметить, что французы в этом отношении доброжелательные люди. Если им было что-то непонятно в моих словах, они просили меня перефразировать или своими словами выражали ту мысль, которую я пытался до них донести. Мы находили взаимопонимание.

Покорители Азии

— Русскоязычные волейболисты были с вами в одной команде?

— Да. Во Францию мы уехали вместе с Францем Цахариасом, с которым долгое время играли в Алма-Ате. Первый сезон провели в клубе Парижского университета, который на самом деле был профессиональной командой. Потом наши пути разошлись, сейчас Франц живет в Германии. В «Бордо», куда я приехал в 2000 году, играл с Виктором Козиком: с ним вместе мы выступали еще за юношескую сборную Казахстана, алма-атинский «Дорожник», затем — за «Азамат». Собственно, Виктор и организовал мой контракт с «Бордо».

— В 1993 году сборная Казахстана добилась самого большого успеха в своей истории, став вице-чемпионом Азии…

— В финале мы встретились со сборной Кореи, которую обыграли на предварительном этапе. Тем обиднее было ей проиграть. Игра у нас не клеилась с самого начала. Прошло уже 16 лет, и всех нюансов не вспомнить. Мы очень старались, но, наверное, настрой у корейцев на финал был выше: им надо было брать у нас реванш. В том же году мы с «Азаматом» выиграли клубный чемпионат Азии, пройдя всю турнирную дистанцию на ура. Тогда наш волейбол еще никто не знал, и мы выступили по принципу «пришел, увидел, победил». После этого к нашей команде относились с уважением. Мы не были для грандов азиатского волейбола проходной сборной, с которой можно играть вторым составом или спустя рукава.

— Через девять лет вы в первый и последний раз сыграли на чемпионате мира…

— Для меня было большой гордостью попасть в состав сборной Казахстана на этот турнир. Если Олимпийские игры являются вершиной профессиональной карьеры спортсмена, то чемпионат мира идет сразу вслед за ними.

Зов предков

— Знаю, что все ваши любимые и родные женщины так или иначе связаны с волейболом…

— Да. Мои мама и сестра сами когда-то играли в волейбол. Мама научила меня тому, что всего можно добиться только через труд, а благодаря сестре я попал к своему первому тренеру. Моя супруга — тоже бывшая волейболистка — Надежда Ходжаева выступала за сборную Казахстана. Сейчас у нее фамилия Байтуреева и другие заботы — воспитание двух сыновей, старшему из которых нет еще и пяти лет.

— Свою дальнейшую жизнь связываете с Казахстаном?

— Я понял, что в гостях хорошо, а дома лучше. Зов земли предков ощущает каждый человек, но я отношусь к тем, кто слышит его очень ясно.