Как Ершов, Лавкрафт и Чехов представляли казахскую степь

Как же видели степной край классики мировой литературы?

Все мы родом из детства

Ни один, даже самый талантливый писатель, не сможет создать сказочный мир одной только фантазией. Джон Рональд Руэл Толкин создал мир эльфов и хоббитов на основе кельтских эпосов, англосаксонских поэм и скандинавских саг. Джоан Роулинг вдохновлялась средневековыми легендами, чтобы достоверно описать жизнь в Хогвартсе. Франс Кафка и Стивен Кинг выкладывали на бумагу свои кошмарные сновидения. Даже сказки Пушкина это вольный пересказ историй, которые поэту в детстве рассказывала няня.

«Конёк — Горбунок» Петра Ершова не стал исключением. На первый взгляд произведение кажется основанным на русской народной сказке, даже повествование ведется в стиле не то лубка, не то скоморошьих плясок. Но сказок с подобным сюжетом в русском фольклоре нет. Некоторые линии схожи с норвежской народной сказкой «Семь жеребят», похожий сюжет есть у итальянского сказочника Джованни Страпаролы, а что-то взято из древнеегипетских легенд. Но параллели тут очень смутные. Очевидно, Ершов читал их в раннем детстве, и к моменту написания сказки успел уже многое подзабыть. Но если посмотреть биографию поэта, то многое становится на свои места.

Село, где Иванушка-дурачок поймал волшебную кобылицу — это, безусловно, Безруково, в Тобольской губернии. Родное село Ершова, к моменту написания сказки, других деревень он не видел. А ярмарка, куда Иван приводит волшебных коней – это явно Кояндинская. Она проходила примерно в ста верстах от Петропавловска. Отец Ершова был чиновником, некоторое время проживал с семьей в Петропавловске и по служебным делам не раз посещал Кояндинскую ярмарку, и конечно брал с собой сына. Ведь в провинции ярмарки это главное развлечение.

Так становится понятным, откуда у Конька-Горбунка появился горб и аршинные уши. Практически во всех сказках народов мира волшебные кони, это могучие рысаки, а у Ершова это совсем маленькая лошадка ростом с полтора метра, да еще с ушами длиной в 70 сантиметров. Честно говоря, это существо и на лошадь мало похоже. Так оно и есть. Петя Ершов во время посещения Кояндинской ярмарки был совсем маленьким и до этого никаких лошадей, кроме обычных видеть не мог. Поэтому ярмарочные верблюжата и ослики показались ему сказочными лошадками, что и отразилось на образе Горбунка.

Более того, если внимательно вчитаться в сказку, то там очень много восточного колорита. Царь-девица отдыхает в шатре, а не во дворце, как ее европейские коллеги. Жар-птицу Иван приманивает на рис, да и царь в гневе обзывает Ивана шайтаном, а не каким-нибудь смердом, как это было принято на Руси.

Конечно, можно сказать, что это лишь домыслы, но аллюзии углядела даже царская цензура. В 1834-ом году сказку запретили за упоминание кита, который глотал корабли на море-окияне. Стоит напомнить, что Чудо-юдо Рыба-кит, в сказке выглядит как остров, внезапно появившийся посреди моря, причем остров такой огромный, что на нём поселились люди. А с 1819-го по 1823-ий в Аральское море перестали впадать реки Жанадарья и Куандарья и посреди Арала стали возникать острова. Первые же корабли Русского флота спустились в Арал в 1848-ом году, но разговоры о создании флотилии на Аральском море велись давно, и цензорам не понравилось. Что в сказке им пророчится гибель. Кроме того, от Петропавловска до Аральского моря тогда было чуть больше 1000 километров, а Иван скакал до моря-океана седмицу, то есть неделю. Естественно, Ершов не имел в виду реальный Арал, описывая сказочное море-океан, но от купцов на ярмарке вполне мог слышать, что примерно в неделе езды от Петропавловска есть море, на котором чудесным образом возникли острова.

Вполне возможно, что Пётр Ершов и сам не до конца понимал, откуда в его воображении появлялись эти образы. «Конька-Горбунка» он задумал написать в 1830-ом году, впечатлившись сказками Пушкина. А до 1830-го года Ершов не видел ничего, кроме родного Тобольска и Петропавловска. Когда же писатель переехал в Петербург черновые записи «Конька-Горбунка» у него уже были. Детские впечатления оказались очень яркими, и остальные произведения Ершова явно не дотягивают до «Горбунка».

Земля, где живут сны

Но Петр Ершов хотя бы бывал в Казахстане, и об этих краях сохранил пусть и детские, размытые, но все-таки реальные воспоминания.

Говард Лавкрафт видел наши степи только на карте и поэтому Казахстан у него похож на другую планету или даже на параллельный мир. Впрочем, прямого упоминания Казахстана на страницах фантастических романов нет. В книге «Сомнамбулический поиск неведомого Кадата» главный герой отправляется в сторону Гималаев, пересекает море а затем пересаживается на зебру и едет по пустыне.

Единственное море по пути к Гималаям из Европы — Каспийское. Черное море Кадат пересечь не мог. Все его побережье обжито и хорошо изучено, а в романе идет речь о неведомых землях и пустынях. В 1927-ом году, когда вышел роман, среди американских обывателей о Казахстане было именно такое представление. Земли были выбраны совсем случайно. Лавкрафту требовалось место на земле, но в приключенческой литературе все было уже забито. Южная Америка, Африка и даже Австралия красочно описывалась у Конан Дойля, Жюля Верна, Луи Буссенара. Оставалась надежда лишь на Тибет, который тогда был закрыт для иностранцев, но с 1912-го года Тибет перестал быть загадочным краем. Поэтому Лавкрафт не особенно мудрил, а нашел на карте место поближе к Тибету, но о котором ничего неизвестно. Это оказался Устюрт. Тут, судя по карте, было все, что нужно для создания неведомой земли: море, горы, пустыни.

Говард Лавкрафт вошел в историю как мастер ужасов, но описание наших степей у него завораживающее. Тут посреди песчаной пустыни есть заброшенные величественные города и замки. В маленьких городках, похожих на европейские деревеньки, небо так низко, что ночью кошки прыгают с крыш на Луну, а утром возвращаются обратно. Но самое интересное место безусловно плато Лэнг с Долиной Снов. Там проходит стык миров между сном и явью и человек может побывать в собственных сновидениях. Правда, кошмарные сны там тоже материализуются, и путешествие может быть опасным.

Тем не менее, как и свойственно настоящему таланту. Лавкрафт недалеко ушел от истины. Конечно, тут нет ездовых зебр и кошки не прыгают с крыш на Луну, но природные пейзажи Устюрта действительно напоминают локации из фантастических книг. Скалы на мысе Жыгалган словно пришли из снов, а в долине Айракты трудно избавиться от иллюзии, что будто на горизонте стоит сказочный город с замками и донжонами.

В более поздних романах Лавкрафта действие вообще перенесено в Антарктиду. О Казахстане простому обывателю было уже хорошо известно из газет, и прежнего эффекта было трудно добиться. А вот Антарктида еще оставалась белым пятном на карте.

Бред сивого верблюда

Говарду Лавкрафту излишние вольности с географией простить можно. Во-первых, в его рассказах и в родной Америке есть уголки, которые населяют чудовищные твари и в густонаселенном городе, может быть, особняк с порталом в преисподнюю. Во-вторых, в 1927-ом году. Когда не было ни телевиденья, ни тем более интернета, а о далеком континенте можно было узнать из нескольких строчек в энциклопедии, даже тот факт, что писатель узнал про горы, плато и пустыни, уже большой труд.

Но к автору романа «Добрый ангел смерти» украинскому писателю Андрею Куркову есть вопросы. Трудно представить, что в 1997-ом году, когда был написан роман, в Киеве не было ни одного компьютера с доступом в интернет, а тысячи книг о культуре Казахстана мигом исчезли из библиотек.

По сюжету герой книги узнает, как можно спасти родную Украину. Нужно всего лишь привести песок с тех краев, где отбывал ссылку Тарас Шевченко, то есть из села Баутино, что в Мангистау, и по щепотке рассыпать его по всей Незалежной. Якобы песок впитал в себя слезы и пот великого Кобзаря и напитался истинно украинским духом.

Герой тут же отправляется в Актау через Астрахань. В реальности морского пассажирского сообщения между этими портами нет и не было, но это не самый страшный ляп. Астрахань описана довольно достоверно, разве что все местные пытаются втюхать главному герою сушеной рыбки втридорога. Но прибыв в Актау герой бредет к Баутино по пустыне с барханами. Ему там встречается торговец, у которого можно купить все, от сигарет и жвачки, до автомата Калашникова, и все это торгаш возит на верблюде. В оазисе герой встречает красивую казашку Гулю. Хотя бы с именем ляпа не было. Но Гуля одета в типичный национальный костюм — шелковое кимоно с драконами. Пьет она зеленый чай с кусочками очень твердого сыра. Впрочем, курт это единственное, что автор описал достоверно. По характеру и поступкам Гуля больше напоминает наложницу в гареме султана из турецких сериалов, поэтому для украинца, уставшего от слишком эмансипированных соотечественниц, она кажется идеальной женщиной.

Впрочем, описание Казахстана автор брал не совсем с потолка, а основываясь на рисунках Тараса Шевченко и его записках о службе в Казахстане. Так внешность Гули точно списана с картины «Казашка Катя», то есть, выходит, писатель хоть как-то изучал. Но понять, что между тем, что изображено на зарисовках украинского поэта и 1997-ым годом есть промежуток в 150 лет, автора не смутило.

Не бывал, но осуждаю

Для развлекательной приключенческой литературы в мягкой обложке такие нелепости допустимы. Только очень наивный читатель поверит, что по современному Токио бегают самураи, а в Румынии в каждом селе водятся вампиры. А когда грубые ляпы встречаются у признанных классиков, чувство недоумения не отпускает.

Русский быт у Николая Лескова описан с энциклопедической точностью. По его книгам можно узнать даже такие мелочи как цены на товары в разные годы и меню в провинциальных кабаках.  Но когда Лесков пишет о краях, где никогда не был, получается полная ахинея.

В повести «Очарованный странник» крестьянин Иван Флягин оказывается в степном краю. Там существуют дикие обычаи, например спорные вопросы решаются дуэлью на плетках. Соперники хлещут друг друга камчой по спинам, пока один из них не потеряет сознание. Флягин участвовал в такой дуэли, слишком увлекся и запорол противника до смерти. По местной традиции победителю перешла и жена побежденного, но чтобы новобрачный не сбежал от супруги, ему разрезали стопы и набили туда щетины. Отчего каждый шаг давался мучительной болью. Флягин прожил в юрте несколько лет, питался по его словам протухшим мясом, и единственное, что было съедобно в степном краю, это подобие ветчины из кусков конины в кишках.

В защиту Николая Лескова можно сказать, что в повести рассказ ведется от лица самого Флягина, и там встречаются довольно фантастические эпизоды, вроде человека, который ел стаканы на потеху публике. Так что Флягин мог приврать о своих приключениях ради красного словца.

Антон Павлович Чехов никогда не был в Казахстане и даже не посещал губернии, которые находятся рядом. Но в его записках есть упоминания казахов, причем это не литературные произведения, а дневниковые записи. Они не могут не шокировать человека, знакомого с творчеством Чехова. Даже в описании отрицательных героев он довольно деликатен, а тут пишет

Редко можно встретить между киргизами красавца; лица их по большей части круглые, с выдавшимися скулами, узкими глазами, почти лишенными бровей; нос расплюснутый, цвет лица очень смуглый. Все киргизы крепкого сложения, что должно приписать, конечно, суровому степному воспитанию; рост их средний. Киргизы народ кочевой; они проводят всю жизнь на коне, почти не могут ходить пешком. Подвижные жилища их, неразлучные с ними во всех походах и перекочевках, называются юртами. Юрты делаются обыкновенно из нескольких кольев, воткнутых в землю, сведенных вверху в одну точку и покрытых войлоками. Знатные и богатые устраивают их с большими удобствами.

Кроме того, Чехов всегда тонко относился к мелким деталям, а тут какой-то набор стереотипов. Ответ кроется в обстоятельствах, при которых были написаны эти строки. Чехов писал их на Сахалине и описывал ссыльных каторжников, среди которых были люди разных национальностей. Каторжников тогда этапировали пешком, а после года в кандалах, голода и ночевок под открытым небом в мороз, и Ален Делон перестал бы быть красавцем. И конечно человек, измученный физически и морально, вряд ли может рассказать больше о родном крае, тем более на не родном языке, чем удалось записать Чехову. Так что лучше искать достоверность у классиков, которые в Казахстане бывали хотя бы недолго.

Край любимый сердцу снится

Из классиков русской литературы дольше всего в Казахстане прожил Федор Достоевский. Писатель проживал в Семипалатинске пять лет, с 1854-го по 1859-ый год. Как любой литератор, он черпал вдохновение в том, что видел вокруг и это отражалось на страницах его произведений.  Именно эпизод из светской хроники Семипалатинска упомянут в пьесе «Дядюшкин сон». Вернее, сама история, где богатый старик-маразматик захотел жениться на молодой красавице случилась в Омске, а уж характеры персонажей Фёдор Михайлович списывал с семипалатинских знакомых. Также эти знакомые встречаются в повести «Село Степанчиково и его обитатели».

К сожалению, о нравах и быте казахов писал совсем мало. Только в «Записках из мертвого дома» есть строки, что в Казахстане бедно, дико, но свободно, отчего очень мило сердцу писателя. Петербург же в его произведениях в основном депрессивен и мрачен.

В 1833-ем году Казахстан посетил Александр Сергеевич Пушкин. Великий русский поэт, присупив к работе над «Капитанской дочкой» решил лично побывать в тех местах. Где все происходило, да еще поговорить если не с очевидцами, то хотя бы с теми, кто еще помнил Восстание Пугачева хотя бы по рассказам родителей. Так на свет появилась не только «Капитанская дочка, но монография «История Пугачевского бунта».  Монография больше напоминала журналистское расследование и была богата шокирующими, но правдивыми деталями. Но оба труда касались быта казаков и единомышленников Пугачева, а не традиций казахов. Более того, описание казахских степей у Пушкина практически не встречается. Это довольно странно, учитывая тот факт, что Александр Сергеевич черпал вдохновение в любом путешествии и мог посвятить несколько страниц даже визиту в баню Тифлиса. Но если изучить записки поэта, то все становится на свои места. Пушкин очень скрупулёзно собирал информацию о нравах, традициях, быте и менталитете казахов, чтобы начать работу над большой поэмой. В её основу должен был лечь легенда о Козы Корпеше и Баян Сулу. О задумке поэт не раз говорил своим друзьям. Судя по замыслу, это должен был быть не пересказ народной легенды, а что-то, созданное по его мотивам, где страсти кипели почти шекспировские. Именно так было с бессарабской песней про цыганку Земфиру, где народный фольклор превратился в поэму.

Но, к сожалению, сейчас сложно даже представить, что именно хотел написать Александр Сергеевич. Он не успел приступить даже к черновым записям.

Также ранняя смерть лишила нас возможности прочитать о похождениях бравого солдата Швейка в казахстанских степях. Ярослав Гашек оказался в русском плену, и оттуда был переведен в Тоцк, что сейчас находится в Оренбургской области. Именно там Гашек и познакомился с семьей казахов. Воспоминания о знакомстве у писателя были самые приятные. Он описывал казахских друзей как очень добрых, гостеприимных, с красивыми лицами, похожими на луну. И особенно восторженно писатель отзывался о казахской кухне. Как видно из книг Гашека, он был еще тем гурманом и дастархан не мог оставить его равнодушным.

В романе «Похождения бравого солдата Швейка» все персонажи списаны с реальных людей, кое-где сохранены даже настоящие фамилии. Книга резко заканчивается на эпизоде, где Швейка берут в плен. Дальше Гашек дописать не успел, из-за тяжелой болезни. Проживи он хоть лет на пять дольше. Мы бы наверняка прочитали, как бравый солдат Швейк ест бешбармак вместо кнедликов, пьет кумыс вместо пива и как в родной Праге не теряет оптимизма.