"Застрял" в театре

Доза удовольствия

– Ты снялся в фильме “Кто Вы, господин Ка?”. Сейчас снова готовишься к съемкам…

– Да, съемочные дни в картине “Лотерея” назначены на май – начало июня. Мой герой – капитан, он получил власть, уверен в себе и собственных полномочиях. Актер должен оправдывать своего персонажа, так принято. Так что, мне кажется, он по-своему прав.

– Что сейчас для тебя приоритетнее – кино или театр?

– Театр в плане личных амбиций несет гораздо меньше: спектакли смотрит узкий круг завсегдатаев и “кухня”, то есть коллеги по цеху. Но я не особенно стремлюсь к чему-то в плане личных амбиций. В театре получаю свою дозу удовольствия. А кино, на мой взгляд, более устойчиво: два года назад я снялся в картине “Кто Вы, господин Ка?”, на дисках это останется всегда. В театре вечность теряется, но сохраняется сиюминутность.

По своим законам

– В чем ты видишь для себя развитие?

– Наверное, в опыте. С каждым фильмом, с каждым спектаклем становишься другим, приобретаешь новый опыт. Я же не получил никакого актерского образования. Сам для себя установил законы, по которым я на сцене существовал. Но подсел на зрителя, еще когда играл в КВН. В театр пришел случайно – мне поверили. И вот я здесь застрял.

– Ходили слухи, ты взял умением имитировать речь других.

– Когда я пришел в театр, так и сказал: могу имитировать речь. Но имитация была только тогда. Сейчас досконально разбираю значение каждого слова текста, чтобы понять мысль.

– С казахским языком в первой кинороли было также?

– По сути, да. Но когда я начинал начитывать, у меня поинтересовались: ну и куда ты ударения ставишь? Объяснили, как именно нужно. Если ты не понимаешь, о чем говоришь, ничего не получится. Нам же немцы верят, а это важно! Мы дошли до того, что в спектакле, где все держится на тексте, начинаем моделировать мысль самостоятельно на немецком, забыв какую-то реплику или то, как она звучит в оригинале. И попадаем!

Актеры  без театра

– В каком жанре тебе комфортнее? Ведь ты начинал с КВН, а это юмор?

– Многое изменилось после КВН. Я всегда больше любил комедию: она сложнее, там тоньше игра. Комедию поставить и играть – гораздо сложнее, чем трагедию. У нас хорошо получилась комедия, которую поставил Дмитрий Скирта. Настолько, что даже коллеги по цеху не верили, что это была премьера. У них было ощущение того, что мы ее уже играли, а это – комплимент. Умереть за 12 дней значительно легче, чем сыграть один день так, чтобы зал смеялся, хотя ты его не веселишь намеренно, а играешь правду. Как раз после КВН мне хорошо известно, как можно нарочито “вытаскивать” смех.

– Чего тебе все-таки не хватает?

– Гулеты! Это такая турецкая двухпарусная яхта. Еще – открытого моря! И времени мне очень не хватает. Съездить в горы, например. Или на мир посмотреть: в Норвегии форель половить, в Австрии на лыжах покататься. Если серьезно, то я бы хотел изменений в плане Немецкого театра: у нас здания нет! У меня в контракте написано: “Место работы – Республиканские Немецкие Драматические Руины”. Меня это бесит! Мы вынуждены работать в неприемлемых условиях: иногда температура в зале – 13 градусов. А мы там босиком бегаем, играем “Девушку и Смерть”. Вот древнегреческий бог вирусов Херпес оставил след на моем лице. Я хочу, чтобы что-нибудь решилось! Мы сидим без театра.

– А чего хочешь достичь?

– Мне нравится процесс. Вот как сантехник, который любит прокладки. Он идет и думает: какой кран придется чинить, достаточно ли у меня инструментов? Раскручивает кран и радуется: какая ситуация – я не был к этому готов! Потом чинит и смотрит на результат работы: тут я гайку пережал, надо быть осторожнее. Вот и мне сейчас подвернулся фильм “Лотерея”. Еще не представляю, что и как там будет, но мне уже интересно.

 “Нет” уборке

– Какой ты дома?

– В семье я немного дерганый. Жена Мария чуть спокойнее, чем я. Дочь – в нас, в свои год и четыре месяца – непоседа. Приносит книгу, чтобы ей почитали, читаешь первое предложение, а она уже ушла в куклы играть. Очень деловая! Может затеять стирку: пойти к шкафу, набрать своего белья, отнести в машинку. Потом возмущается на своем языке, что машинка не стирает.

– А каким себя считаешь отцом?

– Забавным. Я присутствовал на родах. Помогал жене, морально поддерживал. Жену я привез из Костаная. Мария играла в там в Театре русской драмы, а мы с Немецким поехали на гастроли. Все получилось, как в жизни: нечаянно, но удачно. Я слепой снайпер, который бьет в десятку.

– Жене помогаешь?

– Конечно. Я готовлю. Вот уборку не люблю. У нас очень часто в доме, словно танковая дивизия прошла или Мамай. Друзья советуют не убирать, а тропинки прокладывать: от кровати на кухню.

 “Я не танцую”!

– Не было желания стряхнуть пыль с юридического диплома?

– Я себя в юриспруденции не вижу. Друзья пошли работать в органы, отработали два года без выходных, получали чуть больше, чем мы, и ушли оттуда. Если я стану юристом, то не смогу здесь выжить. Это не США, не Англия, тут не решается по закону.

– У тебя много увлечений: теннис, лошади, стрельба… Что-то из этого занимает главное место в жизни?

– Пока нет. Мне нужно деньги зарабатывать, потому что на актерскую зарплату – 48 000 тенге – прожить невозможно. Я вынужден крутиться. Меня пригласили на кастинг в фильм “Лотерея”, и я поехал, потому что люблю кино. Просто беру то, что идет в руки.

Благодаря “Кто вы, господин Ка?” я машину купил. Квартира, которая пришла в Немецкий театр от акимата города Алматы, досталась мне. Но все равно приходится левачить. Государство, к сожалению, не может достойно содержать актеров.

– А может в твоей жизни все опять кардинально поменяться? И ты, например, запоешь?

– А я уже пел в группе “Кино и немцы”. Мы со Славой Балашовым (актер Немецкого театра) ушли оттуда. Но я не танцую: деревянный. Между конным спортом и ушу я занимался в школе танцами. И понял, что я, как полено.