В чем сила, сестра?

Она единственная, кто открыто декларировал жизнь как праздник любви, себя как один сплошной подарок для мужчин, а их, мужчин, – как потенциальных разрешателей жизненных проблем.

Смена караула – раз в три года

При таком подходе к жизни великие любови и соответственно их объекты разных мастей, уровня накачанности бицепсов и образованности возникали примерно раз в три года. За такой срок “этот необыкновенный мужчина” превращался в “скупого жалкого подлеца” и исчезал, немедленно уступив место следующему держателю тетилериного сердца, которое жаждало утех, роста материального благополучия и бесконечного раскачивания на качелях высокой любви с целованием ног и ежедневными букетами-конфетами.

Когда я выходила замуж, моя тетка, посмотрев на жениха, который был старше на шесть лет, вздохнула и шепнула: “Дура, у меня любовник моложе!”, чем вызвала у меня приступ юношеской нетерпимости и даже, можно сказать, ненависти.

Тетя Лера вообще была человеком неоднозначным. Кто-то из многочисленной родни на нее злился, втихую величая вертихвосткой, кто-то откровенно смеялся, лицезрея баталии на фронте большой и чистой любви. Она только улыбалась. И, надо отдать ей должное, в короткие периоды идеальных отношений со своими мужиками помогала родне охотно и легко, не тая обид и не плетя интриг. Укреплению ее супружеских связей это не способствовало, конечно.

Последний любимый

Когда ей было шестьдесят, а на дворе стояли свирепые, как стая голодных бродячих псов, девяностые, она, временно свободная, взбивая перед зеркалом рыжий начес, жаловалась мне: “Иду вечером по улице. Темно, страшно… Думаю, вот сейчас схватит какой-нибудь, затащит в кусты… Кричи не кричи, никто не поможет… А у меня, представляешь, БЕЛЬЕ С ДЫРКАМИ. Какой позор!”.

А в шестьдесят три случилось несчастье – тетю Леру хватил инсульт. И молодящаяся женщина превратилась в тяжелобольного человека, которому надо было помогать поворачиваться в постели, приносить судно, которого надо одевать и учить разговаривать. Первую неделю мы с ее дочерью попеременно дежурили ночью у больничной койки. А потом тетушка как-то быстро пошла на поправку и заявила, чтобы мы не путались под ногами в палате.

…Из больницы она вышла со счастливой улыбкой, букетом цветов и под руку с пожилым мужиком, чье лицо казалось неуловимо знакомым.

Этот мужик и стал ее бог знает каким по счету, но последним мужем. Оказалось, лет тридцать тому назад у них уже был роман, который не закончился ничем – у Бориса была семья. Вторая попытка оказалась удачной. Борис исправно дарил цветы, готовил обеды, застегивал туфли, помогал тетилериным детям и внукам… Короче, он оказался тем самым идеалом, который моя тетка искала всю свою жизнь.

И прожили они счастливо почти пятнадцать лет. А когда однажды утром Борис не проснулся и первый приступ горя улегся, тетя Лера, бестолково бродя по опустевшей квартире, бесконечно повторяла: “А что мне теперь делать, Господи? Кто мне мой любимый супчик сварит?”. И только рукой махнула, когда дети и внуки попытались сказать, что уж супом-то они ее обеспечат. “Что вы все понимаете в любви!” – сказала она горько. И правда: что мы все в ней понимаем?

Ольга КОЛОКОЛОВА, Костанай