Туберкулез есть и будет есть?

Более того, речь идет об эпидемии, поскольку по стандартам ВОЗ болезнь приобретает эпидемиологический характер, если число больных составляет 50 человек на 100 тысяч населения.
У нас же этот показатель выше более чем в три раза — 161. Причем это не одномоментная вспышка — страна больна давно и хронически. С 1991 по 1998 год заболеваемость туберкулезом выросла на 180 процентов, смертность — на 360! Сегодня официально зарегистрировано около 61 тысячи человек, страдающих этим недугом в той или иной форме.
Сложилось хрестоматийное понятие, что туберкулез — удел бедняков. Чахоточный — значит, хилый, недоразвитый, голодный, живущий в темном сыром подвале трущоб (в произведениях классиков позапрошлого века такие персонажи, особенно молодые женщины и дети встречаются очень часто). А кто же болеет сегодня? Увы, реальность до сих пор не расходится с романами: практически все «туберкулезники» страны — люди из так называемых социальных слоев: бомжи, безработные, бывшие и нынешние заключенные, малоимущие. Если учесть, что, согласно официальной статистике, 1,5 миллиона казахстанцев имеют доход ниже прожиточного минимума, то, можно сказать, чахотке есть, где развернуться. Каждый год она поражает вновь от 20 до 27 тысяч наших граждан. Это почти в два раза больше, чем в России.
В советское время существовала, естественно, единая для всех республик система борьбы с туберкулезом. Главной и, безусловно, самой ценной ее составляющей было длительное лечение плюс многолетняя диспансеризация. Эпидемиологическая ситуация, даже с учетом тогдашней лжестатистики, была все-таки благополучной. После развала Союза каждая из суверенных стран осталась один на один со страшной болезнью: централизованные поставки бесплатных лекарств прекратились, в диспансерах не было денег не то, что на зарплату персоналу, но на пленку для рентген-аппаратов, подключение электричества и отопления. Противотуберкулезная служба страны была парализована. Меж тем неизлечимая форма болезни — фибриозно-кавернозный туберкулез — составляла среди больных почти 17 процентов. Каждый из этих людей мог заразить от 15 до 20 здоровых и нуждался в изолированном стационаре, но возможностей у отечественной медицины для этого уже не было.
Приказала долго жить и плановая флюорография, когда передвижными пунктами в обязательном порядке обследовались школьники, рабочие, сотрудники различных учреждений даже в маленьких городах.
Соответственно в стране шел рост безработицы, преступности, алкоголизма и наркомании. Выявлять и полноценно пролечивать потенциальных разносчиков заразы становилось невозможно. В колониях и тюрьмах с их идеальными условиями для распространения палочки Коха — отсутствие вентиляции, «перенаселенность» на один квадратный метр, долгое пребывание больных и здоровых вместе, скудное питание — туберкулез расцвел пышным цветом.
Недолеченные зеки выходили на свободу по той же амнистии, но к врачам не торопились, отчасти полагаясь на «авось», отчасти зная, что вскоре вновь вернутся в те же места. Перерыв же в лечении туберкулеза приводит к рецидиву и намного большей опасности для общества в плане заражения. Так, собственно, и развивалась ситуация, переломить которую сегодня, по мнению медиков, чрезвычайно сложно.
В наиболее критический ее момент, когда эпидемия могла приобрести угрожающе-бесконтрольный характер, был принят указ президента РК (май 1998 года) о внедрении в Казахстане DOTS-системы — рекомендованной ВОЗ методики лечения туберкулеза. Хотя сегодня она применяется в большинстве стран мира, а впервые была опробована 15 лет назад, ученые до сих пор не сошлись в едином мнении относительно безусловной эффективности DOTS.
Сторонники приводят в качестве доказательств данные клинических исследований, согласно которым методика позволяет излечить до 80 процентов больных.
Противники находят недостатки в диагностике, построенной на микроскопии слюны, утверждая, что подобный анализ дает результаты только на поздней стадии заболевания. Приверженцы компромисса призывают использовать и тот, и другой методы. Но сложность, пожалуй, в том, что в ряде стран — в том числе, и в Казахстане — туберкулез из разряда чисто медицинских проблем перешел в плоскость социальную. Люди болеют в так называемых «бесперспективных» аулах, где давным-давно нет даже фельдшера. Болеют в депрессивных поселках, не имея возможности выехать даже в райцентр, не говоря уж об Алматы. В тубдиспансерах — огромный дефицит кадров, врачи и медсестры, утратив надежду на получение льгот и надбавок, постепенно «перетекли» либо в частные структуры, либо в другую специализацию. А сегодня, по мнению практиков, противотуберкулезной службе республики, как никогда, требуется профессионализм в применении альтернативных методик борьбы со страшным недугом. Но главное — беспокойство государства по этому поводу, лучше сказать — деятельное беспокойство. Необходимо увеличивать количество специализированных клиник, обеспечить действие механизма закона о принудительном лечении асоциальных граждан, больных туберкулезом, отладить систему профилактического контроля за состоянием легких каждого гражданина — от мала до велика. Это неимоверно сложно, но это необходимо. По мнению профессора Гарвардского университета Пола Фармера, признанного авторитета в мировой фтизиатрии: «в Казахстане не хватает согласованности и единого подхода в борьбе с туберкулезом. Борьба с распространяющейся инфекцией требует усилий со стороны широкого круга специалистов, законодателей и финансовых органов».
… Туберкулез — проблема общая для слаборазвитых стран. Казахстан находится в числе двадцати двух, где по мнению экспертов ВОЗ, положение выглядит наиболее угрожающим — это Эфиопия, Конго, Нигерия, Танзания, Вьетнам и т.д.
Ежегодно в мире заболевают 8-10 тысяч человек, а умирает 2-3 миллиона, из них 100 тысяч детей. А в прошлом году Всемирная организация здравоохранения заявила следующее: если в ближайшее время не будут приняты экстренные меры, то в следующие 20 лет от туберкулеза во всем мире умрут 70 миллионов человек, заболеют 200 миллионов, и около миллиарда будет инфицировано.
И в этом ужасном прогнозе немалую роль играет наша страна.