Плоские куклы

Сам Никита назвал свой спектакль экспериментальным, студенческим – хотелось сделать клубный вариант, играли в “Жести”. Сама идея клубного варианта мне понравилась. Давненько хотелось чего-нибудь салонного. Попытки салонов у нас делались в Grand Opera , но, к сожалению, заведения не стало. Сорокин – в клубе? А почему нет? Площадка вполне удобна для постановки этого автора.

У входа на веревках были развешены тряпки, точнее, затертые простыни, говорящие о том, что зритель пришел по назначению. После нетомительного ожидания по залу стали ходить люди, одетые в черные балахоны с капюшонами. В руках у них были белые тряпичные куклы почти в человеческий рост – безликие и одинаковые. Затем люди в балахонах поднялись на сцену – начался спектакль.

Тряпичные куклы были олицетворением безликости и при этом наделены чертами характеров сорокинских героев. Постепенно куклы “выходили из строя”, полностью заместившись живыми образами.

При этом происходившее на сцене цепляло мало. Эпатаж, мат – это все, что запомнилось. Герои периодически спускались со сцены, “громко” выражаясь. Между ними и залом происходил некий интерактив, выливавшийся иногда в диалоги. Публика разделилась на две части – тех, кто сидел грустно-кислый, и тех, кто громко смеялся и хлопал после каждого матерного выражения.

Спектакль? Ему не хватало многого. В частности, в техническом плане к нему много претензий. А если бы я не читала Сорокина, то самой первой была бы мысль: “И что? Для чего, собственно, все это?”. Сорокин специфичен, его надо чувствовать. Это большая ответственность – ставить Сорокина. Легко скатиться в конъюнктуру. Многие вообще считают, что Сорокина надо читать, а не ставить. С этим не буду ни спорить, ни соглашаться – оставлю на откуп режиссерам.

Никита Казанцев учился в школе-студии театра “АРТиШОК”, но, к сожалению, оттуда ушел. Также Никита закончил третий курс Академии им. Жургенова на режиссерском факультете. Поговорив с ним, я поняла, что и он остался не очень удовлетворен результатом. Спектакль, поставленный по трем пьесам Сорокина – “Русская бабушка”, “Dostoevsky-Trip” и “С Новым годом” – объединен, по его задумке общей идеей о потребительском обществе. Никита говорит, что Сорокин нравится тем, что “он социален, у него гротескные образы, сорокинскую безысходность можно также квалифицировать как надежду”.

Жаль только, что образы спектакля получились плоскими, как белые тряпичные куклы в руках актеров. Да, эксперимент был слишком смел, но в плане опыта, наверное, важно пройти и такой путь.