Набираются добровольцы. В долговую яму

Хоть и подхожу по всем параметрам: не глухой, не слепой, не немой, не женат и не с дитями. Руки на месте — по бокам, ноги вместе — внизу, голова — на шее. Ну и так далее, самый обычный я, призывного возраста гражданин Республики Казахстан.
Она у нас, сама по себе независимая, девятое место в мире по территории занимает. Такому простору и защитников соответственно нужно — чем больше, тем лучше. И каждая, точнее, каждый человекоединиц на счету.
При всем при этом, то есть, именно потому, что я нормативен (физически уж точно), наотрез отказываюсь год натаптывать мозоли в казенных сапогах. Год скидки — за окончание высшего учебного заведения.
Конечно, в шестнадцать лет я, как всякий настоящий мужчина, с едва наметившимися, совсем еще молочными усиками, явился для учета в военкомат. И все необходимые анализы вывернул наизнанку, и патриотические лозунги/призывы прочитал, выслушал.
В общем, опять — вел себя как самый обычный призывного возраста гражданин.
Не совсем, правда, сознательный. Тогда уже не поверил, что долг платежом красен. Получается: я родине — долг военно-обязательный, а она мне? Лопатой по голове, как соседскому парню?
Семь лет назад из-за него девчонки толпами с ума сходили, а теперь его рассудок в «сигнальном списке» печального заведения на улице Каблукова. Как только весна, — мать вынуждена вызывать ту самую карету той самой скорой помощи. Потом три месяца мы, соседи, живем без долбежки в смежную стену и без опаски выходим покурить на крыльцо — ничего тяжелого на голову не упадет.
Подобные примеры если не в любом подъезде, то в любом дворе точно. Лично меня не прельщает перспектива стать и быть негаснущей темой дворовых сплетен.
Поначалу я использовал вполне официальную отсрочку — пять лет студенчества, но, полный дурак, пролетел с выбором профессии. За ту сумму, что истратил на взятки во все сессии, мог бы поступить на факультет, где наличествует военная кафедра.
Но, увы, хорошая мысля, как говорится, в пустоту не постучится.
Сразу после университета я на полтора года заболел туберкулезом. Заболел серьезно — отцу пришлось продать четырехколесное перебежчатое средство. Затем, за коллекционную бутылку водки и ведро селедки, полное и окончательное исцеление растянули на шесть месяцев.
В следующий год финансы хором заголосили некую романтическую чепуху о безденежье и стопроцентно гарантированном государством цинковом… э-э-э… а ведь там не о ведре!, и, значит, не чепуха.
Усугубить ситуацию, в мою пользу, помогли родители: они уволились с работы, меня пристроили третьим помощником заместителя лаборанта-практиканта. Превратили таким образом в единственного кормильца семьи.
Когда кормиться стало практически нечем, немощные мама и папа порадовали начальников на новом месте работы неутомимым КПД без перерыва на обед и выходных. А между тем наступила нынешняя весна, и взамен ласточек, слегших от птичьего гриппа, в сени ко мне одна за одной полетели повестки из военкомата.
Но что делать, я, кажется, знаю. Тот милый доктор, полтора года обнаруживавший аномально крупные дыры в моих легких, он, на мое счастье, не бессребренник.
А долг отечеству я оплачу. Есть налоги, есть отчисления в пенсионный фонд, есть демографические обязательства, и они ведь не только до 27-ми лет, после которых ты — запасник — на всякий случай…