Мы и нищие

Должно быть, на улицах города насмотрелся плюс под вечерний чаек — «Жизнь — дерьмо» (в этом фильме миллионер по условиям пари должен был месяц прожить на улице без гроша в кармане). И вот мне стало интересно: как бы повел себя тот или иной человек, оказавшись в подобной ситуации.
Мы привыкли их видеть. Привыкли подавать. Или — не подавать. И то, и другое вполне объяснимо логически. Рука дающего не оскудевает, в кошельке не убудет, а там, глядишь, и зачтется…
Нет, ну в самом деле — мне же они с неба не падают, кто бы, честное слово, мне подал, пусть идет работает… Обе точки зрения имеют право быть отправными.
На перекрестке уверенно заглядывает в окна машин человек без ног, на коляске. Лет сорок, загорелые бицепсы, спокойное лицо… Когда загорается зеленый, ловко отъезжает в сторонку, достает баночку пива, промачивает горло. Я не протянул ему монетку. Потому что на днях видел его двойника, только тот сидел у обочины, а рядом сиял праздничной новизной высоченный ворох веников для продажи. Доходы у этих мужиков, безусловно, разные. Не знаю, сколько стоит веник, да и очереди из желающих приобрести это симпатичное хозяйственное орудие не наблюдалось. Тот, на перекрестке, зарабатывал куда быстрее, многие водители прямо-таки спешили облагодетельствовать бедолагу. За день там проходят тысячи автомобилей. Предположим, что водители трехсот из них дали по десять тенге. Итого, три тысячи в день, девяносто в месяц. Даже если отнять сумму, отстегиваемую за «крышу», остается совсем неплохая по нашим меркам зарплата.
Судя по всему, на хорошее пиво — и не только — хватает. И он, развращенный легкой добычей, посмеется вам в лицо на предложение вязать веники или чистить башмаки. Мне могут возразить: да ведь это психологическая травма, бедняжке приходится переступать через себя, ежедневно испытывать публичное унижение! Я вас умоляю. Никакого страдания на отнюдь не изможденном лице. Возможно, когда-то человеку и пришлось преодолевать черту стыда, но теперь…
Почему одна бабулька держит перед собой пластиковую баночку с мелочью, а другая — связанные носки, воротнички какие-то, салфетки. Живется-то им одинаково несладко. Почему молодая женщина спекулирует грудным ребенком на тех же перекрестках, а ее ровесница, родившая в одиночку, идет работать нянечкой в хоспис?
Вопросы, конечно, риторические, ведь все от человека зависит, от характера, представлений о жизни и достоинстве. Паразитировать на сострадании проще, но страшно, что тех, кто это принял — все больше и больше. Детей задействуют…
Да, а что ж с друзьями-то. Ну что ж, один, пожалуй, предпочел бы путь Остапа Ибрагимовича (что-нибудь типа карьеры многоженца или поиска богатой вдовушки). Второй задолбил бы всевозможные инстанции, вплоть до международных, а когда те не выдержали бы и выплатили единовременные пособия, закатил бы пир на весь мир. Третий… Впрочем, одно знаю точно и наверняка: до «же не манж па» никто бы не докатился.
Они все — лягушки, предпочитающие барахтаться. Кстати, поеду-ка я, прикуплю веник.