Квартирный вопрос

Пусть они кривят губы ухмылкой и высоким тоном превосходства интересуются равнодушно: «Кому ты что докажешь, дурак?».
Дурак — это я, тоска не может быть пафосной, а Милан Кундера крепко выразился «… история прощает все, поэтому все деяния изначально циничны».
Невыносима эта легкость бытия, невыносима ее плотность, когда слишком много людей на один крохотный квадратный метр.
Я совсем недолго жил в коммуналке, но хватит навсегда: позабыв какой-то факт из собственной биографии, я стучался в любую дверь. Память освежали настолько, что их немедленно хотелось забыть — опознанные соседом факты из собственной биографии…
Я шалел от звона общеэтажного телефона и ни разу не подошел: все равно не мне.
Так он и орал никому целыми днями. Я восторженно думал, что за стенкой живет обученный бить баклуши козел и горько разочаровался, когда его с супругой выгнали за неуплату.
Я не увеличил процент сумасшедших только потому, что здание пошло под снос. Я вдыхал раздробленную пыльцу стен и не прогонял навязчивую, постоянную, ежесекундную мысль-мечту о собственном жилье.
Я дважды ограбил банк, выиграл в «Бинго» и лото «5 из 36», получил нежданное наследство, нашел «золото партии» и стал фальшивомонетчиком.
Я грезил до тех пор, пока не умерла однокашница, и не свезли в дом скорби мою лучшую приятельницу. Теперь я зря прошу прощенья у своих мертвецов, а с живой мне стыдно разговаривать. Я знаю, что начну ее утешать, бесполезно и поздно. Вот их истории.
История первая
Катька умерла в день своего двадцать пятого рождения. К ней никто не пришел ни по той, ни по другой причине, потому что с класса шестого она стала часто пропускать занятия и очень скоро отдалилась от нас.
Только потому, что мы жили в одном дворе, я слышал иногда о хроническом ее несчастье: отец умер, отравившись паленой водкой, мать пропила все до последней вилки-ложки и торговала теперь дочерью. В шестнадцать Катька родила девочку, в восемнадцать вступила в права наследования отцовской квартирой. Сначала объявилась двоюродная сестра, чуть позже — папаша ее дочери, обещали помочь материально, морально и физически, только, условие — Катька должна была их прописать.
Добрая доверчивая Катька так и сделала, а ее заставили продать квартиру, имели полное юридическое право получить свою долю от вырученных средств. Ей самой только и хватило на убогую землянку.
Потом она два года беспробудно пила и за два месяца растаяла от рака кишечника. В день ее рождения и похорон пришли двоюродная сестра, папаши дочери и пьяная мать. Они не нашли документов на квартиру и отказались забирать тело из морга.
История вторая
Приятельница моя превзошла любого из англичанин, так тихо ушла. Мы недоумевали друг у друга — куда она пропала: сотка не отвечает, мать и сестра односложно отвечают: «уехала», в университете знают не больше нашего. Ну и ладно, мы скоренько восполнили образовавшийся пробел в компании и забыли.
Через полтора года я не узнал приятельницу, когда встретил: стройную и очень красивую девушку из недавнего прошлого заменила девяностокилограммовая бесцветная особа. Родной отец упрятал ее в психушку, укрощал таким образом строптивый норов дочери. Он — алкоголик и как-то, в минуту редкой трезвости, написал дарственную, все как нужно оформил и со спокойной совестью ушел в многолетний запой. Дочь платила за квартплату, покупала ему продукты и никогда не оставляла деньги на горькую. Зато в его жажде быстро разобрались бравые джигиты, заприметившие горе-работника на Сейфуллина. Посулили ему литров золотых немереных, и подписал он исковое заявление на обожаемую дочь.
Я видел эту писульку. Проститутка, наркоманка, чьи мужики, как минимум, дважды в день избивали отца, тускло сидела рядышком и не хотела, чтобы я заговорил. Она уже знала, что я буду возмущаться.
Если эти повествования кому-то ни о чем, не масштабны и придуманы, значит, история вас простит. Я не судья, я не Бродский, который душу надрывал «советом»:
«Остается одно: по земле проходить бестревожно,
Невозможно отстать. Обгонять — только это возможно».
Я всего лишь дурак с никчемными воззваниями: «звери человечнее нас!», да «нельзя же так, братцы!». Не слушайте дурака, ума не прибавится, а репутацию запятнаете…