Художник всегда прав!

О Канате заговорили в начале 90-х. Он был участ­ником арт-группы “Коксерек”, директором одноименной галереи и скандальным художником. Его публичные заклания животных во имя искусства повергали в шок зрителей стран Европы и Азии.

В №35 за 28 августа мы писали об акции, инициированной Ибрагимовым (см. “Для банкиров и трусов не жалко!”). Зная о неординарных поступках Каната и предвкушая общение с “сумасшедшим гением” или арт-экстремистом, я позвонил ему, чтобы договориться об интервью. Каково же было удивление, когда в трубке раздался живой, без ожидаемой неадекватности голос.

Мы и есть народ!

– Канат, можно ли сказать, что ваша последняя акция стала “возвращением Ибрагимова на казахстанскую арт-сцену”?

– Да, я уходил на 10 лет. Но в этом году произошло невероятное – благодаря моим друзьям я вернулся. Хотя в 44 года не возвращаются в искусство, а лишь теряют свои навыки. Это только Чарльз Буковски на 10 лет запил, а потом вернулся и написал “Почту” и “Записки старого кобеля”. Вот и я решил, что шанс не надо упускать.

– В обращении, предваряющем “акцию с трусами”, вы говорите, что некие злоумышленники, цитата, “на собственной шкуре испытают гнев Художника”. Чем страшен этот гнев?

– Художник всегда прав. Бороться с ним – это не то же самое, что бороться с политиком или финансистом. С художником бороться бесполезно, потому что он и так находится по ту сторону товарно-денежных отношений.

– А гнев, собственно, в чем?

– В том, что мы можем обрушить любую репутацию. Я политтехнолог. Я работал у Марата Гельмана в Фонде эффективной политики. Приходилось работать и здесь на выборах, и в России.

Но это в том случае, если нас будут сильно прессовать. И если безобидная акция получила такой резонанс, то, поверьте, у нас еще очень много козырей. И еще посмотрим, кто будет прав. Особенно в последнее время, когда у народа нет веры ни в чиновников, ни в богатых казахов.

К примеру, вы много знаете начальников, руководителей из времен Микеланджело? Никого. Потому что историческая и моральная правда на стороне художника. Мы и есть народ, причем не самый худший. И с этим придется считаться. Да, пока был “казахский золотой век”, пока шло бабло, конечно, можно было сказать, главное – экономика. Сейчас, как оказывается, это не так.

Репрессировать Москву

– Ваши акции в свое время наделали много шуму в Москве. Почему российская столица была так шокирована, когда вы резали барана в Доме художника? Ведь, по сути, то, что режут баранов, для Казахстана – обычная вещь, которая случается по праздникам.

– Здесь очень много бэкграундов. Я вам озвучу один, это версия Марата Гельмана. Дело было в 1997 году на московской арт-ярмарке, которая с самого начала позиционировалась как интернациональное событие, где на равных должны были сосуществовать все культуры. Там выставлялись и гомосексуалисты, и различные психи. И практически все, кто там был, кроме Марата Гельмана, Олега Кулика и Владика Мамышева-Монро, подписались за то, чтобы выдворить нашу экспозицию из зала. Начался конфликт. Но если это интернациональная выставка и вы выставляетесь с ж… то, значит, я прихожу со своим бараном.

Лично я вижу другой бэкграунд той акции. Когда провинциальный художник появляется в крупном мегаполисе, то ему нужно встать раком. Он должен нравиться западному куратору, его должны выбирать. На самом деле современный художник – очень зависимое, жалкое создание, которое вынуждено работать по правилам. И так как я был там провинциалом, то должен был понравиться. Марат пытался меня отговорить, чтобы я не делал этого. Но я же кашу заварил. К тому же меня возмутила эта ситуация с другими художниками, когда артист ожидает солидарности, а коллеги вдруг выступают, как снобы. И у меня появилось желание самому репрессировать этот мегаполис. И я выбрал стратегию “художник-воин”, пришел со своим уставом в чужой монастырь.

У нас скажут: “Дурак какой-то”

– Пожалуй, самый скандальный российский акционист Александр Бренер тоже родом из Алматы…

– Сашка? Он настоящий художник. Это второй человек, который не стал работать с Маратом. Хотя Гельман его очень любил. Но с такими, как Бренер, работать невозможно, потому что галеристу нужен художник, который дает продукт. А как ты выставишь этого черта, который не слушается и никакой материальной ценности не приносит?

– Бренера сажали в голландскую тюрьму за то, что он нарисовал знак доллара на картине Малевича, вязали на Красной площади, когда он вызывал на бой Ельцина, ну и так далее…

– В случае с Малевичем месседж был очень простой. Вместо того чтобы помочь художнику, который в свое время нуждался и умер в тяжелом положении, люди сейчас устроили вокруг него фетиш. С боксерским боем на Красной площади тоже было очень круто. Говорю же, это лучший российский художник.

– То есть вы считаете его художником?

– Он настоящий художник.

– Это был его протест?

– Жесткий протест. Садомазохистский. Потому что его могли запросто там хлопнуть. Это не Алматы, где хоть что делай, “А-а-а, – скажут, – дурак какой-то”.

Искренний радикализм

– Я человек, не очень компетентный в арт-вопросах…

– Это очень хорошо. Потому что компетентные – они в основном с… Я работаю с низовыми формами культуры. Я такой же, как все, только, может, более уязвимый.

– Так вот, я, как некомпетентный в арт-вопросах человек, пытаюсь понять: не кажется ли вам, что не дело художников воевать? Можете объяснить, где начинается художник и где общественный деятель?

– А разницы уже никакой нет. Допустим, один наш бизнесмен в знак протеста отрезал себе палец. Но это только протест, а мы можем придать ему художественную форму. У нас методов гораздо больше.

– То есть вас тянет на общественную деятельность?

– Нет, в первую очередь я художник. Чем отличается радикальная практика? Обычный художник с 10 утра до 7 вечера – художник, а потом – отец, любовник и так далее. А у радикального художника вся жизнь и есть радикальная практика. Если ты не будешь искренним, тебе не поверит никто.

Казлондонцы

– Вся ваша последняя деятельность была связана с так называемым акционизмом. А где, собственно, “художества” художника Ибрагимова?

– Сейчас мы совместно с арт-группами “Кызыл трактор” и “Коксерек” готовим выставку под рабочим названием “Атамекен”. Это патриотический проект. Он откроется с зоо-мото-перфоманса “Возвращение королей”, потому что “Кызыл трактор” и “Коксерек” не прогнулись и остались верными себе.

Причем эта выставка будет состоять не только из новейших течений, мы возвращаемся к живописи и скульптуре, то есть к той “черной работе”, которую художник делает руками. Конечно, там будет использован коллаж, не обойдется без компьютеров. Но в основном это будет хорошая станковая живопись и скульптура. Лично я буду выставлять восемь кавер-версий хрестоматийных картин казахстанских художников-шестидесятников.

– Я понимаю, когда в музыке делают каверы, а насколько приняты и ценны каверы в изобразительном искусстве?

– Это очень популярное явление начала XXI века. К нему обращался Дмитрий Врубель, знаменитый московский художник, который некогда нарисовал на Берлинской стене целующихся Хонеккера и Брежнева. Недавно в Перми он делал выставку “Евангельский проект”: отобрал фотографии других авторов, сюжеты которых подходят к Священному Писанию, и провел параллели с политической жизнью России, войной в Чечне и так далее.

Работы для нашей выставки будут иметь самостоятельную художественную ценность, более того, практически все они давно приобретены.

– То есть в Казахстане современное искусство кто-то понимает? Или неказахстанцы приобрели?

– Есть меткое выражение алматинского художника Сакена Бектиярова – “казлондонцы”. Вы же знаете, что казахская буржуазия давно уже не является казахской, она интернациональна.

Классик при жизни

– Как-то в Интернете я читал ваше обращение к нашим местным художникам и, вообще, арт-тусовке…

– А-а-а, недоноскам?

– Досталось всем. Неужели все так плохо у нас в этой сфере?

– Да не просто плохо, а еще хуже, чем было в 70-х годах, когда был Союз художников. Я помню художников-алкашей, которые приносили в наше училище кисточки на продажу. Когда я посмотрел на этих пьяных придурков, которые до обеда рисовали Ленина, а потом пропивали весь свой гонорар, то понял, что ни за что не хочу быть на них похожим. Тогда моими героями были Sex Pistols и The Rolling Stones, Джим Моррисон. В акционистскую практику в 90-х я попал потому, что она коренным образом отличалась от совковой художественной практики.

А сейчас она еще отвратительней, она буржуазная, кураторская (заводится). И вообще, контемпорари-арт – это хрень по большому счету. Именно поэтому так работать я тоже не буду.

– Я читал одно ваше интервью, где вы говорите, что родились с карандашом и привычкой быть всегда против. Меня зацепило слово “против”. А быть “за” что-то вы не пробовали?

– Быть “за” очень просто. Когда ты споришь, допустим, с чиновником, он говорит: “Вот ты все ругаешь, предложи что-нибудь”. А это не моя работа что-то предлагать.

Сейчас пошла новая медицина, которая гласит, что в организме есть клетки-радикалы. Когда организм поражен какой-то болезнью или раной, то к ней устремляются клетки-радикалы. Они разрушают больные клетки, после чего организм выздоравливает. Вот это моя работа. И если при этом я еще что-то создаю, то вообще хорошо. А я уже 10 лет назад стал классиком при жизни.

– Вы лучше всех?

– Если я бы хотел быть лучшим, то уже давно жил бы в Лос-Анджелесе, выставлялся в Мадриде и пил мой любимый кофе на Яве. Я против такой формулировки. Искусство – это не спорт. Здесь нельзя быть лучше или хуже.

Артем КРЫЛОВ, Руслан ПРЯНИКОВ (фото)