Чья-то свобода…

Да, конечно, мы понимаем, что закон нарушают разные люди, нарушают по-разному. Кому-то бывает достаточно судебного процесса как психологической порки, а кому-то и пятая ходка на зону — по барабану.
Все это общество умом осознает, но тем не менее содрогается всякий раз, услышав об амнистии или условно-досрочном освобождении. Слишком силен стереотип: если попал за колючку — значит, было за что. Хотя нам известны истории невинно осужденных, «шитых» дел, роковых стечений обстоятельств, волей которых человек, скажем, переходит черту допустимой самообороны.
Если бы абсолютно все ЗК отбывали срок от звонка до звонка, у нас не хватило бы колоний. При решении об условно-досрочном освобождении (так называемом УДО) учитываются, естественно, характер преступления, личность осужденного и его поведение в исправительном учреждении. Но то, что он был там паинькой и передовиком производства, играл в шашки и пел в хоре, еще ни о чем, по-моему, не говорит.
«Встал на путь исправления» — слишком безликая формулировка для того, чтобы действительно поверить в ее реальность. А что, если за этими казенными словами — лишь жгучее желание побыстрее выбраться на волю, чтобы с большей осторожностью заниматься своим преступным промыслом? Психологию человека «исправить» сложно, особенно в тех условиях, в которых у нас содержатся заключенные.
Уровень рецидива не снижается — многие из тех, кто был освобожден, вновь возвращаются в места не столь отдаленные.
И министерство юстиции предложило усилить контроль над «досрочниками». Во-первых, каждый из них будет обязан предоставлять ежегодно декларацию о доходах. Видимо, по замыслу разработчиков соответствующих поправок в уголовно-процессуальный кодекс, это должно заставить человека работать праведно и зарабатывать столько, чтобы хватало на честную жизнь. Во-вторых, получившие УДО, пройдут обязательное медицинское обследование. В сенате, куда на рассмотрение поступил проект поправок, впервые столь откровенно говорили о том, что в колониях пьют, ширяются и курят ничуть не меньше, чем на воле. Ждать, что кто-то в результате изоляции вынужден буде избавиться от «нехороших излишеств», по меньшей мере наивно. Поэтому, если «вольные» медики обнаружат у «досрочника» алкогольную или наркотическую зависимость, его определят на стационарное лечение.
Что ж, теоретически меры выглядят логично. Как это будет на практике — если, конечно, парламент даст добро — сказать сложно.
И еще одно новшество предлагает минюст. Для окончательного решения об УДО будут спрашивать мнение потерпевшего: выпускать или нет преступника?
И здесь, на мой взгляд, наше общество ждет самая большая трудность. Да, самая большая. Способны ли мы на прощение и милость к падшим…