Блондинка в шоколаде

Люська – личность известная. И среди жильцов дома, и среди руководителей ПКСК. В принципе, если бы дворникам полагалось звание заслуженного, она бы его получила. Ибо все знают: она не пьет. Свой двор держит, как хороший смотрящий. А унять ссоры мамаш вокруг дворовой песочницы лучше ее не смог бы даже квалифицированный психолог. Короче, Люська – луч света в темном царстве коммунального беспредела.

– Да ты знаешь, – она облокачивается на металлический совок ручного “бульдозера”, которым выскабливала только что дворовый тротуар, – если честно, занята я серьезно только часа три-четыре, с утра. А потом… хоть в кино, хоть в театр.

Театр Люська любит особой любовью. И не случайно. Потому что в прошлой жизни она – инженер. Работала на заводе химволокна, в командировки в Москву ездила раза по четыре в год. Да она и училась в Москве. Успевала и на Таганку, и в Ленком заглянуть, и на многообещающий вернисаж – потешить свое чувство прекрасного. Как-то мы с ней сцепились языками по поводу авангардистской выставки “васьков” – была такая забавная группа московских художников – так и простояли минут сорок. Потешили соседей видом двух теток средних лет, одна из которых с метлой, а другая – с мусорным пакетом, которые обсуждают у дворовой помойки судьбы искусства. С тех пор и подружились.

Жизнь до и после

Люськина жизнь делится на два контрастных периода. До 1992 года и после него. До 1992-го она была натуральной блондинкой с высшим инженерным образованием, красавицей с мозгами, острым языком. При хорошем окладе, отменной эрудиции, при машине и квартире. В 1992-м – еще и при ребенке. Родила как раз когда СССР рассыпался в прах, потянув следом за собой и уникальный завод-гигант, и Люськину судьбу. Отец родившегося в Костанае малыша остался в Москве. Мальчик родился с тяжелейшим детским церебральным параличом. И Люська из прекрасной дамы превратилась в сиделку, кормилицу и врача. Завод вскоре загнулся. Декретных не платили. На врачей ушли “жигуль”, гараж, пара колечек, сережки и золотые часы.

Мальчик умер через три года, так и не научившись ходить, сидеть и разговаривать. И Люська осталась одна в своей почти пустой однокомнатной квартире.

Еще год Люська перебивалась как могла: мыла пол в подъездах, подменяла санитарок в больнице, разносила по базару горячую отварную картошку с поджаренным луком…

– Веришь, я в какой-то момент утром встала, глянула на себя в зеркало – волосы паклей, ногти обломанные, глаза голодные. И решила: сегодня работу не найду – руки на себя наложу. Тогда, знаешь, как искали? Идешь и во все организации по дороге заходишь. В трех меня поперли – даже уборщицы не нужны. А в ПКСК посмотрели и… предложили месяц поработать. В нашем же дворе. У них дворник в очередной раз запил.

И Люська взяла в руки метлу. Была осень – самый разгул листопада. Она мела огромный двор до одури.

– Не знаю, чего больше всего боялась – остановиться и понять, что жизнь моя – помойка. Или эту грязную и ненавистную работу потерять. У меня же раньше вся жизнь расписана была. В тридцать – ребенка родить. В тридцать пять – в начальство выбиться… А тут – командир метелки. А потом втянулась, успокоилась и поняла: что есть, то есть. Это моя жизнь, другой не будет. И торопиться на тот свет незачем.

И нечего жалеть!

Когда Люська выходит на улицу в цивильном, назвать ее дворничихой не повернется язык даже у подростков-двоечников. Глазки, губки, пальтишко приличное – все при ней. А четыре года назад у Люськи появился бойфренд. Приличный такой мужичок. Говорит, работали когда-то вместе. Он на производстве мастером был. Сейчас имеет крохотный бизнес по производству ключей и наточке ножей и ножниц. Челябинский политех в свое время окончил.

– Ну и как тебе с ним, Люсь? – спрашиваю на бегу, уже имея в виду, что обрисую ее жизнь на всю страну.

– Знаешь, лучше, чем без него, – хмыкает Люська. И строго предупреждает: – Ты смотри там, не очень жалобно расписывай! Не для чего. Теперь я вполне в шоколаде!

Ольга КОЛОКОЛОВА, Костанай