Алексей УЛЬКО: О словесном гумусе, поиске национальной идентичности и Чингизе Айтматове

Про словесный гумус

– С появлением блогов, “Твиттера” оказалось, что потребность к публичному писательству подобна голоду. Что вы видите в этом явлении – “ни дня без строчки”?

– Я вижу здесь ситуацию, которая постоянно видоизменяется. Мы не знаем, будет ли “Фейсбук” или “Твиттер” существовать в том же виде через 10 лет. Люди, видимо, считают, что они обладают тем самым мнением, которое нужно высказать. Но прозрачность нашего общества еще не настолько велика, чтобы понять, что нет необходимости высказывать банальные вещи. С повышением прозрачности и ускорения темпов информационного трансфера потребность в вещах такого рода упадет. Мы находимся на какой-то предварительной стадии, и здесь много того, что можно назвать словесным гумусом.

– Самым кассовым писателем Центральной Азии остается Чингиз Айтматов. О чем нужно писать сегодня, чтобы выйти за рамки региона и снискать хоть маленький процент мировой славы?

– Само по себе желание выйти за пределы региона любой ценой предполагает наличие каких-то внешних по отношению к писательской деятельности стратегий. То есть люди готовы ориентироваться на какую-то конъюнктуру. Цель стать известным за пределами Центрально-Азиатского региона мне кажется в плане литературы несколько ложной. То есть писатель хочет заранее уже говорить на языке, который понятен за рубежом. Если человек владеет английским, у него это может получиться несколько лучше. Если далек, то начинает делать вещи, которые условно можно назвать ориенталистскими. Чингиз Айтматов – ориентир для писателей. Он писал о киргизском народе, достаточно периферийном к общесоветским вещам, но стал всемирно известным. Сейчас, вместо того чтобы вырабатывать свой собственный язык, свою литературу, писать, о том, “что лежит на сердце”, мы начинаем ориентироваться на какие-то чужие образцы. Мы пытаемся себя продать, не накопив художественного содержания, все время находимся в роли догоняющего. Это касается не только литературы, но и многих других сфер искусства.

Имидж – что?

– В Узбекистане сложно быть честным писателем?

– Мне сложно обобщать. Существует самоцензура, когда человек не хочет высказывать радикальных точек зрения – то есть ему хочется писать о народных обычаях или метафизике и не затрагивать острых тем, не трогать никаких “собак”. Если автор полагает, что узбекская литература обязательно должна быть о тюбетейках, тандыре, кишлаке, аксакалах – это имеет право на существование. Упрек к такого рода литературе не в том, что она нечестная, а в том, что это топтание на стереотипах идентичности. Среди моих друзей, будь то писатели, художники, фотографы, в основном наиболее искренними являются те люди, которые движимы сугубо художественными интересами, а не вопросами публичной презентации какой-либо идентичности. Та же Умида Ахмедова снимает свой родной Паркент уже 30 лет, для нее это неисчерпаемый источник информации. Она не играет в ориентализм, а занимается тем, что ей интересно.

– Известная история с фотографом Умидой Ахмедовой показала, что узбекское общество остается достаточно закрытым.

– Тот самый фотоальбом, за который ее привлекли к ответственности, на самом деле  вполне умеренный. Там нет того, в чем ее обвиняли, – чернушности. А все было подано как попытка “испортить имидж Узбекистана за рубежом”. Но ведь огромное количество людей фотографируют что угодно и где угодно, и на этих снимках может быть куда больше критического! Ахмедова – узбечка, она любит свою страну, переживает за нее. Этот процесс, наоборот, навредил: хотели имидж спасти и, как обычно, все испортили. Дали повод говорить об Узбекистане как о стране, где преследовали фотографа.

В поисках себя

– Как смотрите на появление некоего союза стран СНГ в культурной среде по примеру Евразийского союза?

– Это очень интересный вопрос, особенно в условиях, когда все центральноазиатские страны проводят весьма интенсивную политику поиска своей национальной идентичности. Поиск государственности в Казахстане – то ли это XV век, то ли 2000 лет назад, “Рухнама” в Туркменистане, арийство в Таджикистане и тому подобное – все эти вещи выводят куда-то в сферу мифологии и отвлекают от того, что происходит в культуре здесь и сейчас. Важно, что сегодня между странами выстраиваются совершенно иные связи, особенно в сфере литературы, культуры, – на уровне гражданского общества да и тех же социальных сетей. И этот момент мне кажется очень важным. Я пока не вижу, чтобы эти процессы получили широкое отражение в национальных программах и были поняты национальными элитами. А насчет объединения культур – сейчас это на уровне “кто-то устроил фестиваль, кто-то к кому-то поехал”. И всё. Это формальное и очень узкое взаимодействие.

– Какой вы видите судьбу центральноазиатских европейцев?

– Это, конечно, очень интересующая меня тема. Видимо, будет происходить вымывание тех лиц и групп, которые сильно себя идентифицируют с Россией или какой-то другой страной. Будут развиваться группы, для которых этническое различие не играет большой роли. В городах уже все перемешано, люди это осознают и принимают – это очень важный момент. Даже если у вас оба родителя являются казахами, но вы работаете и общаетесь с бразильцами, немцами и японцами, то для вас национальная идентичность уже не имеет такого значения.