Опубликовано: 1131

Вот подрастут внуки...

Во мне все чаще просыпается моя бабка. Та, которая вырастила, попутно замучив опекой, наивными старческими поучениями и образованностью ниже среднего. Я любила ее. И стеснялась ее привычки кричать с балкона вслед что-то типа: “Ольга! Ты рейтузы теплые надеть не забыла?”, спрятанной за шкафом дешевенькой иконки (вроде и нет ее, а вроде и висит, как полагается). И много еще чего.

И вот теперь, сама приближаясь к “полтиннику”, я цитирую сыну давно забытое: “Одна речь не пословица, как говорила твоя прабабка” или вспоминаю ее любимое: “По два высших образования имеете, портфелями обвесились, а вёдры помойные выносить не научились”.

У бабки за плечами было 4 класса церковно-приходской школы в поселке русских переселенцев, большое чувство самоуважения, взращенного с детства, потому что “на всю Садчиковку Николенки были первые, кто дитям панталоны пошили”. А уж 4 класса грамоты для большинства девочек 1909 года рождения, считавшиеся лишними, и вовсе выводили ее в местные королевы.

В 17 она вышла замуж за мальчика из такой же крепкой крестьянской семьи. Меньше чем через полгода семьи раскулачили, моего 19-летнего деда расстреляли. А бабку из деревни выслали. Мать она родила семимесячной в какой-то сырой чужой землянке и два месяца по капле сцеживала ей в рот молоко, стараясь, чтобы дохленькая девочка его глотала.

Девочка закричала и взяла грудь, как полагается, день в день, когда надо бы ей родиться. И вместе с ней жизнь вновь тронулась в рост.

А дальше моя полуграмотная бабушка вышла замуж за очень взрослого – на 25 лет старше – образованного бухгалтера, построила с ним дом, пережила тыловой голод военных лет, вырастила мою мать, племянницу, меня и дочку племянницы. Она обожала гостей, и в доме постоянно пеклись пирожки, булочки, беляши и лепились пельмени – недели не проходило, чтобы здесь, за круглым столом, не сидел цвет ссыльно-переселенческой костанайской интеллигенции, угощаясь “красненькой” и “беленькой” под плотный крестьянский закусон.

Мне было пять, когда умер дед, обожавший нас с Ленкой, двух чужих девочек, слепой дедовской любовью. Мне было восемь, когда умерла мать.

Казалось, бабка от последнего удара просто не оправится. У нее, нестарой еще 58-летней женщины, стали трястись руки и губы. Долго не слышно было в доме ее ласково-сердитых покриков на нас, девчонок: “Ну что расселась, как королева Анжуйская? Чай горячий?! Дуй, ветер-то под носом!”.

Мы исправно дули в чашки, скоблили бритвами тетрадки с помарками, таскали книжки из богатейшей, дедом собранной библиотеки. Росли. Поступали в институты. Влюблялись. Выходили замуж. А она старела, дряхлела, переставала понемногу отвечать требованиям дня. Ее пирожки уже не были такими вкусными. А беляши – такими сочными. Но жила долго, дождалась правнуков, отправила их в школу. И умерла на снисходительных наших руках в возрасте 83 лет.

И понадобилось еще 20 лет, чтобы до меня дошла простая истина: не белье научили нас гладить наши бабушки, не пельмени лепить и не стирать. Они научили нас быть сильнее обстоятельств. Умению быть сильными и не заниматься рефлексией, когда нужно детей кормить. Может быть, слишком сильными для слабого пола, но такая жизнь, куда деваться.

И еще одно поняла я со всей ясностью: образование не есть мудрость, умение готовить – не есть хлебосольство, а 4 класса церковно-приходской школы стоят иных университетов.

Видно, все мы это рано или поздно понимаем, испытывая стыд за когда-то ощущаемое чувство превосходства над наивной, казалось бы, старостью.

Но знаете, чем мы все этот стыд искупим? Вот подрастут внуки...

Ольга КОЛОКОЛОВА, Костанай

[X]