Месяц в армии стал последним: могла ли медкомиссия не заметить лейкоз

21-летний солдат-срочник Данияр Амалбеков умер в Шымкенте спустя меньше месяца после призыва, передает Caravan.kz.

Он служил в воинской части 6506 Национальной гвардии Республики Казахстан. Официальная версия – внезапная остановка сердца, предварительный диагноз – острый лейкоз.

Эта формулировка сразу вызвала вопросы у семьи – родные утверждают, что подтвержденного диагноза на момент смерти не существовало.

Что произошло

Данияра призвали осенью. Он прибыл из Тараза и почти сразу начал жаловаться на боли. По информации пресс-службы Нацгвардии, солдата направляли на обследования в медучреждениях Шымкента, затем госпитализировали в городскую больницу №2 Шымкента, где 6 января у него произошла остановка сердца. Реанимация не помогла.

Следственные органы возбудили уголовное дело. Расследование курирует военно-следственное управление. Контроль взял заместитель министра внутренних дел – главнокомандующий Нацгвардией Ансаган Балтабеков.

Версия семьи – «диагноз навязали после смерти»

Отец солдата Серик Амалбеков заявил, что военные под давлением записали видео, где он якобы признает, что сын шел в армию уже больным. По его словам, текст продиктовали.

«Они увели меня за несколько домов, посадили в машину и записали на видео. Мне пришлось повторить то, что они сказали», – говорит Серик Амалбеков.

Мать Данияра Гаухар Сарсебаева задает ключевой вопрос: почему сына, которого с 11 декабря возили по четырем стационарам, так и не направили в военный госпиталь? Пункцию костного мозга взяли только 5 января. На следующий день солдата не стало. Результаты анализов на лейкоз, по словам семьи, должны быть готовы лишь на следующей неделе.

Когда и как диагностируют острый лейкоз

По данным открытых медицинских источников, острый лейкоз часто начинается неспецифично. На раннем этапе симптомы легко спутать с инфекцией или переутомлением:

• выраженная слабость и утомляемость;
• боли в костях и суставах;
• бледность, головокружение;
• частые простуды, температура;
• кровоточивость, синяки без причины.

Ключевой момент – стадий, как у солидных опухолей, у лейкоза нет. Болезнь считают системной с самого начала. Решающее значение имеют анализ крови и пункция костного мозга. При этом в первые дни или недели общий анализ крови может выглядеть «погранично» и не всегда дает однозначный ответ. Подтверждение требует времени и специализированных исследований.

Как юноша с таким заболеванием мог попасть в армию

Здесь можно выделить несколько возможных сценариев:

• Болезнь не проявлялась клинически. На момент призывной комиссии показатели могли оставаться в пределах нормы. Такое при остром лейкозе возможно, хоть и редко.
• Формальный медосмотр. Призывные комиссии часто ограничиваются базовыми анализами. Расширенную диагностику проводят только при явных жалобах.
• Человеческий фактор. Жалобы могли расценить как временное недомогание. В условиях призыва это случается чаще, чем принято признавать.
• Отсутствие маршрутизации. Даже после ухудшения состояния солдата возили по гражданским клиникам. Военный госпиталь так и не подключили.

В чем можно выявить общий знаменатель, так это то, что острый лейкоз – не та болезнь, где счет идет на недели без риска фатальных осложнений. Ранняя госпитализация в профильное отделение часто решает исход.

Реакция Минобороны

На фоне резонанса Министерство обороны Республики Казахстан опубликовало разъяснение о порядке медицинского сопровождения военнослужащих и контроле состояния здоровья призывников. Ведомство подчеркивает, что действует по утвержденным регламентам и сотрудничает со следствием.

Документ выглядит как попытка снизить градус обсуждения, однако он не отвечает на главный вопрос семьи – почему диагноз озвучили публично до получения результатов анализов.

Эта история поднимает сразу несколько системных проблем. Молодого парня забрали служить, признали годным, поставили в строй, а потом начали возить по больницам, будто наугад, теряя время, которого у него, как оказалось, не было. Кто и в какой момент решил, что тревожные симптомы можно не заметить, кто взял на себя право не отправлять солдата сразу в военный госпиталь, когда ему становилось все хуже, и кто позволил себе вслух называть смертельный диагноз, не дождавшись результатов анализов?

Особую боль вызывает рассказ родителей, которые вместо поддержки столкнулись с давлением и попыткой переложить ответственность на семью, будто оправдание системы важнее человеческой жизни. Эти вопросы выходят далеко за рамки одной семьи и одной части, они бьют по доверию к призыву, по вере в безопасность срочной службы, по ощущению, что министерство обороны способно защитить тех, кого само отправляет в армию.