Но сколь бы долгий путь ни проделал этот проект, прежде чем выйти на широкий экран, сколь бы коммерчески ориентированным (и успешным) он ни был, опираясь на кинематографические возможности и знаменитые имена – да, пожалуй, именно это слово лучше всего подходит для его описания. Монументальный.
Разумеется, в первую очередь заслуга эта принадлежит самому Виктору Гюго. Признанный первоисточник сам по себе, простите трюизм, силен и поражает своей глубиной и, одновременно, размахом. Однако он и требовал куда более осторожного и филигранного обращения с собой, чем большинство литературных оригиналов. Один неверный шаг – и весь творческий потенциал, вместе с наработками и задумками, рухнул бы как карточный домик от сквозняка. Да еще и выбор, павший на мюзикл, задачу заметно усложнил.
Но Том Хупер справился. Человек, очевидно питающий страстную любовь к костюмированным историческим фильмам, в "Отверженных" развернулся в полную мощь. Масштаб истории его не испугал – он обратил его в сплошной поток торжественного либретто, лишь самую малость обрезав оригинальные вокальные партии, дабы не затягивать понапрасну время. Камерные, почти интимные эпизоды сняты столь эмоционально, что производят впечатление не меньшее – а иной раз и большее – чем сцены с сотнями участников в крупных декорациях, хором распевающих очередной гимн.
Ярчайший пример – арии Энн Хэтэуэй, в первую очередь – I Dreamed a Dream, от которой только у мертвого кожа мурашками не покроется. Мне сложно сравнивать ее с прочими многочисленными версиями исполнения – да и импртинтинг никто не отменял – но из всех, что довелось вашему скромному слуге услышать, эта – самая трогательная и душещипательная, даже душераздирающая. Словно актриса вложила в нее собственную боль, всю, без остатка, тем самым добив зрителя и закончив образ, глядя на который становится стыдно за то, что совершившие все этой с ней – тоже люди. Проклятие человеческое, сразу становится ясно, отчего так долго нищим и голодным приходилось прозябать на самом дне, ведя жизнь подобную животной.
С другой стороны грех не привести лучший образец величественного унисона сотен голосов – голосов невольников. Хупер, идя по стопам авторов мюзикла и оперетты, не ошибся с выбором открывающей сцены – она не бьет по нервам, она поражает сразу всю нервную систему. Грандиозное зрелище адского труда, которым заняты каторжники – вытаскивания судна из воды на стапеля. Хлещет дождь, ревет ветер, волны, словно в сговоре с надсмотрщиками, с самой властью, бушуют, терзая тысячи раз проклятый парусник. Невольники – в числе которых Хью Джекман обратившийся в Жана Вальжана – синхронно тянут канаты, пока где-то там, наверху, за всем наблюдает Рассел Кроу, ставший Жавером, словно ожившая древнегреческая скульптура титана…
И все это – под безжалостное Look Down, которое еще не раз, в различных ипостасях, будет возвращаться на экран, с особенным удовольствием преследуя Вальжана и Жавера, становясь лейтмотивом их вечной погони, этого простого действа, еще в руках Гюго превратившегося в таинство архетипичного дуэта. В этой песне – все, вся атмосфера, весь сюжет. Имперский гимн, исполняемый чернью, в нотах которого так явственно слышится мольба народа и надменное молчание власти, страшное расслоение и недовольство, стихийно нарастающее вплоть до вооруженного конфликта. Одновременно вопль угнетенных и крик угнетающих, слияние противоположностей – это всегда удивительно, это всегда впечатляет.
В принципе, так можно разбирать каждый звучащий в фильме мотив, но к чему понапрасну тратить время? Поверьте, это надо слушать самому, даже в отрыве от визуального ряда – тем более что не много звуков вы пропустите. О, да, Хупер решил идти до конца – абсолютный минимум диалогов здесь незаметно разбавляет практически непрерывный вокал. Партия следует за партией, за ними – такая же цепочка, и так – до самого конца, собирая воедино голоса, в песнь, что длится два с половиной блаженных часа. Персонажи и истории то вплетаются друг в друга, то покидают столпотворения, сотни превращаются в группу, группа – в одного, один – в пару, без которой счастливый конец остался бы за кадром. Но не думайте, что обойдетесь простым прослушиванием "Оригинального саундтрека". Без дара братьев Люмьер это не доставит и половины возможного удовольствия.
Костюмы и декорации поистине королевские, а операторская работа, чередующая различные пейзажи с крупными планами, вызывает невольное восхищение свои изяществом, с которым, выхватывая детали, умудряется охватывать картину в целом. Негоже, конечно, с позиции верного сына двадцать первого века судить о достоверности изображения века девятнадцатого, но то, что демонстрирует съемочная команда "Отверженных" поражает – не удивительно, что все вспоминают фамилию Юнгвальд-Хилькевич, хотя по масштабу сравнивать можно разве что лишь с пеплумами, вспоминая, например, некоего Уайлера… да, замахнулся я знатно, простите нескромность.
Франция тех времен здесь видна во всей красе, с ног до головы, даром, что последнее представлено довольно скупо, воображение все прекрасно дорисовывает. И как никогда ощущаешь кошмарную несправедливость, ненависть отверженных правительством и, кажется, самим Богом. Ужасное – скромными эпитетами и полумерами тут не обойтись – неравенство. Пока одни прозябают в грязи, вымаливая у работодателей жалкие гроши, другие – где-то там, в далеком как Солнце Версале, тонут в роскоши и изобилии. А когда вспоминаешь, что все это – уже последствия Великой революции, то становится страшно – за ее сиюминутный, в масштабах истории, результат, за то, что было до нее; и жалко предков, им невозможно не сострадать.
Но мы отвлеклись – а я увлекся – от главного. От героев.
Оставим в покое Хью Джекмана, вы не против? Ибо стоит ли напоминать, что он в мюзиклах, мягко говоря, поднаторел, и что актерский талант вокальным способностям не уступает – они идут нога в ногу. Вам ведь и так понятно, что ему удалось – будто кто-то сомневался – искусно раскрыть весь долгий путь Вальжана, от "раба закона" с почерневшим от ненависти сердцем, до исполненного благородства и любви аристократа – не социальным положением, но душой и разумом. С ним, простите за бесцеремонность, все ясно.
Куда большее пристального внимания заслуживает Рассел Кроу. Бурная молодость – ему довелось побывать не в одной группе – дала свои плоды. "Отверженные" – редкий шанс услышать, как он поет, не упустите его! По-хорошему, ему, на пару с Крузом, пора бы организовывать дуэт, а там, глядишь, и до группы звезд доберут. Классный вышел бы дуэт, кстати. Необычный тембр голоса – простите, слабо разбираюсь в их наименованиях – в сочетании со взором холодным на выходе дают убийственный эффект: неважно, что Жавер-то неканоничный, без бакенбард и с бородой, так даже лучше, на самом деле. Армейская выправка и строгие наряды, а главное – абсолютное поклонение закону, готовность отдать за него жизнь, сколько угодно жизней. И все это, из-за Вальжана, плавно перетекает во внутренне противостояние долга и совести. Кроу во всем этом – бесподобен. И, наверняка, у многих вызовет симпатию на грани сострадания.
Про Энн Хэтэуэй, вложившую всю душу в песню, выше уже было сказано – даже жалко, что ее роль невелика, но что поделать? Так что, если вы не против – Аманда Сэйфрид и Эдди Редмэйн.
Своеобразная пара, особенно учитывая довольно специфичную внешность революционера и скромные, на фоне прочих участников процесса вокальные данные Козетты. Тем не менее, роли они исполнили прекрасно – живые и любящие сердца, слепые ко всему, что мешает – будь то баррикады или миловидная Саманта Баркс, чей чарующий голос, казалось бы, скорее должен был влюбить в себя Мариуса. Трагичный треугольник со счастливым концом – такая история!
Ну и грех будет не упомянуть плутоватых Тенарьдье. Кто, как не Хелена Бонем Картер и Саша Барон Коэн подходят под эти роли? Под них созданы, вечные проходимцы, потрепанные жизнью и всемогущим провидением, которое иногда все же бывает справедливо. Так что даже Джеффри Раша уже плохо представляешь на месте Коэна – и это после его-то Барбоссы! Шикарная прямо-таки парочка, честное слово.
Напоследок, совесть мне не позволит промолчать про Дэниэла Хаттлстоуна, это юное дарование, украсившее собою фильм. Никогда не устану повторять, как важна игра детей в фильме – неумелый ребенок запросто может смазать впечатление от ленты в целом, даже наполненной таким количеством событий и персонажей. Ничего подобного, к счастью, не случилось – юный актер справился с роль на ура, так что готовьте свои платки и слезные железы к испытанию.
Хупер доказал, что способен на многое. Грандиозный антураж эпохального времени вместе с поющими вживую – прямо на площадке, беспрецедентно! – актерами создают атмосферу исторического эпика. Становится неважно, что за основу был взят художественный вымысле, наложенный на исторические события, что "французы" поголовно англоязычного происхождения и поют на английском же языке, ведь главное – дух. Свободы, равенства, братства. Любви, надежды, мечты и борьбы. Божественный дух, глас Отверженных.
Гюго бы гордился.