В позе лотоса

Неформат

– Вячеслав, вопрос банальный: вам понравилась петропавловская публика?

– В этом замечательном северном городе душевный зритель. Я уже в третий раз сюда приезжаю. Еще я был в Алматы и на Байконуре. Даже видел запуск ракеты. Земля реально под ногами трясется. Остался даже сертификат о констатации факта моего пребывания там.

– Как исполнителя для себя я открыла вас недавно и случайно. И ни разу не видела в телевизионных концертах. Почему?

– Потому, что нет авторской песни в телевизоре!

– Ну а Трофим, к примеру?

– Ну да, согласен, наш человек, но все же это несколько другой формат. Трофиму удалось пробиться в шоу-бизнес. У меня такой задачи нет, я пою песни для души, для людей. У нас даже на студиях не слушают авторскую песню. Многие советуют просто перестать называть свое творчество авторской песней, к этому словосочетанию уже прочно привязалось другое – “неформат”.

– Сейчас вы зарабатываете только этим?

– Да (смеется), профессиональный авторский любитель.

– А до того, как стали гастролировать?

– Был директором небольшого концертного зала в Санкт-Петербурге.

– Вы как-то говорили, что в сорок лет у вас случился кризис и в личной, и в профессиональной деятельности. Что помогло вернуться?

– Мои песни! Появились композиции – “Мое”, “Хранители Москвы”, “Парашют”…

Накопитель эмоций

– “Хранители Москвы” – отличная композиция! Легко писалась?

– Я не плодовитый автор. Приходит на ум какая-нибудь остренькая фраза, еще не знаю, что дальше… Но эти слова крутятся в голове, и вокруг начинает “нарастать”. Напеваю одно и то же по сто раз, на гитаре бренькаю, и тут раз… прорвало… пошло… Это ниточка, а дальше бисер… Помните, как у Гребенщикова: “Ко мне приходит мотив, я подбираю слова”. Я же накопитель эмоций. Потом они выстреливают, и получаются две-три, а если повезет – и четыре новые песни. Строчка о “Норд-Осте” в “Хранителях” родилась не сразу после теракта… Там были люди, которых я знал. Это была и моя боль, и все переживалось глубоко.

– Авторская песня, по моему мнению, всегда созвучна со временем, в котором она написана.

– Песня – не античная скульптура, жизнь ее короче… Есть долгожители. Мне льстит, что у многих моих песен длинная жизнь.

– Где вы черпаете вдохновение: в любви, женщинах, в том, что происходит вокруг?

– В переживаниях, когда сталкиваюсь с чем-то таким, мимо чего эмоционально мне пройти трудно. Я помню, когда смотрел беслановские очерки по телевидению, плакал…

О многом жалею

– А как же любовь?

– Настоящей любви было мало (смеется). О многом жалею. Был холост, доступен и неразборчив… Подлинная любовь ко мне пришла только сейчас, это моя Юлия – потрясающая женщина, в сентябре у нас свадьба. Хотелось бы верить в то, что это на всю жизнь. Мне кажется, что явная неудача с предыдущим браком специально была послана, чтобы я научился ценить то, что имею сейчас. Тогда я говорил сам себе, что справлюсь. Буду себя правильно вести, буду хорошим, и тогда все должно наладиться. На самом деле я просто жил не с тем человеком. После внутри остался выжженный лес…

– Ваше личное счастье вас вдохновляет?

– Да, конечно!

– Вы писали для нее?

– Пока нет. Но это случится. Мне бы очень хотелось отразить в песнях эту подлинность и искренность наших чувств. Вообще, кажется, сейчас я нахожусь в правильном состоянии. Не в какой-то искореженной позе, а в лотосе – я релаксирую…

Петропавловск