«Любовь и прочие обстоятельства» - письмо-назидание

Если бы письмо написать я мог
Может, отчего-то бы уберег
Может, все исправил в своей судьбе
Я бы написал, все как есть, клянусь
Все что понял сам и что пережил
А он бы прочитал, намотал на ус
И, тогда, возможно, счастливей жил…

И пусть нам уже показывали и про эффект бабочки и про закрывающиеся двери. Все равно мы отмечаем крестиками переломные моменты своей жизни. И эти крестики становятся воплощением того, как по планете под марши развеваются флаги у строителей социализма с человеческим лицом. Утопия.

«Любовь и прочие обстоятельства» раздражающе типичен во всех своих сюжетных поворотах. И дело не в том, что сценаристы подкачали, а актеры – не дожали. А в том, как часто что-то очень похожее происходит с нами. Или с соседями. Или с двоюродной сестрой.

Самое же ключевое в этой самой типичности, что ничему такие чужие грабли научить не могут. Вот и остается диву даваться. Главная героиня получает желаемое и в анамнезе: чужого ребенка и бывшую жену своего спутника. Истеричку и мать пасынка.

И все бы ничего, если бы у главной героини не было уже собственной трагедии, с которой не помогают справиться ни коллективные поминки, ни истерики, ни мужняя любовь.

Казалось бы, на чем тут строить интригу? В США, в этом рассаднике психологов и психотерапевтов. Кто вообще допустит чтобы мачеха кормила мальчика мороженым или не могла вызвать такси?! И как смеет мать этого самого мальчика, повизгивая, разрывать школьный рисунок, вводя в праведный социальный гнев педагога?! На кушетку. Всех на кушетку. Все мы давно знаем, что именно так настоящие американские жители решают свои проблемы. И не орут на отца в многолюдном парке, сообщая какие несметные тыщи зеленых денег он спустил на стриптизершу.

Казалось, ну какое дело до этих всех разборок простому постсоветскому зрителю? Но выходит именно, так, что дело находится у каждого. Именно такие, временами некрасивые, невыверенные картинки семейной жизни, заставляют вспомнить, как это было у нас. Или на наших глазах. Но по эту сторону экрана.

Мы просто останавливаемся и думаем: вот тогда, и это так очевидно, нужно было не бить именно эту фарфоровую вазу, говорить именно это слово, настоять, убедить, решиться, нырнуть, всплыть, прыгнуть и улыбнуться, а не отвернуться.

И это отличный повод. Не для грусти о минувшем. А о том, что личный жизненный путь, все-таки, продолжается. И уж теперь-то можно прямо сейчас улыбнуться, а не отвернуться. Чтобы в момент следующего прозрения, скорее хвалить себя, а не порицать.

И пусть никто никогда не учится на чужих ошибках, а зароков, данных себе хватает на полчаса. Но и за эти тридцать минут можно вполне успеть. Наладить отношения с пасынком, не хамить мачехе, пожать руку отцу. 

А еще обсудить с кем-нибудь как постарела Лиза Кудроу, удивиться, что героиня Натали Портман наша в этом мужчине, хихикнуть чужому возмущению по поводу того, что она с ним еще и спит!

И снова подумать, о том, что себе в прошлое письмо отправить нельзя. И об этом же жалеет тот, кем мы станем через много лет.