Просто жить. сейчас…

Там, в суровом кругу, шуршащим белыми крыльями ты, осознав, что вот они, кранты во всей красе и настали, скажешь: “Почему так рано, Господи, я не нажилась еще?!”. И чей-то суровый голос ответит тебе: “А чего ж ты не жила, дура?!”.

И как объяснишь ему, этому голосу, что сначала думалось: вот сейчас институт окончу, а потом… Вот сын-ясельник болеть перестанет, а уж там… Вот еще слегка заработаю и тогда… Тогда ты и собиралась начать жить. Жить так, как всегда мечтала, включив все чувства. На полную катушку. Всей грудью. Чтобы внутри замирало от остроты ощущений. Чтобы небо – синее, трава – зеленая, мужчина – любимый, сама – прекрасная. Ну и зарядку каждое утро.

А пока собиралась, жизнь взяла да и кончилась. Финита ля… Потому что все это вместе: болезни, хлопоты, безденежье, проблемы с весом и детьми – весь этот клубок хлопот и был твоей жизнью. И не стоит дыхание экономить на потом – потом не бывает. Бывает сейчас. И здесь. В эту минуту.

Это нехитрое в принципе откровение снизошло на мою замороченную суетой голову пару месяцев назад, когда в семье подруги случилось несчастье. Настоящее. Ее десятилетнему пацану поставили диагноз, который ничем уже не перечеркнешь и не исправишь. Мальчишка, слегка ударившийся зимой на горке, стал прихрамывать и жаловаться на боль в ноге. Сначала вроде чуть-чуть, потом почему-то сильнее. Весной его на всякий случай отвели к травматологу. И тут прозвучал диагноз, от которого рушится жизнь семьи. И прогнозы у врачей были неоптимистичными.

До того страшного мартовского вечера, когда позвонила зареванная Ленка, они с мужем главным делом жизни считали священную войну друг с другом. “Ты мало зарабатываешь” сталкивалось с “ты много тратишь”, и осколки со звоном ударялись о монолитную стену с надписью “Ты сломал (сломала) мне жизнь”. У этой войны были свои планы, свои хитрые разведывательные операции, свои наступления. Стратегия и тактика оттачивались годами. И тут заболел Мишка. Нужно было искать какие-то продвинутые медицинские центры, где умеют это лечить. Нужно было искать деньги, чтобы до этих центров доехать. Нужно было что-то объяснять мальчишке, который растерянно наблюдал за взрослой паникой. И работать. И улыбаться младшему сыну, чтоб не чувствовал себя брошенным…

Короче говоря, когда через пару недель я забежала к ним, мне показалось, что я попала совершенно в другую семью. Тут не кричали, тут не звучало натянутое как тетива молчание. Дети спали. Через неделю подруга уезжала с Мишкой в клинику. А сейчас они с мужем тихо сидели на кухне, лепили вдвоем пельмени и… разговаривали. Я подсела помочь. Потом мы пили чай. Потом муж уходил на ночное дежурство. Он накинул куртку и прижал Ленку к себе. Всю. Тесно-тесно. И уткнулся в ее волосы. И провел рукой по щеке…

Дверь хлопнула. Я потрясенно смотрела на Ленку. А она вытирала слезы.

– Господи, на что мы жизнь разменивали? Знаешь, тут случилось это с Мишкой – и стало ясно, что мы просто зря убили десять лет счастья. Что делили? За что боролись? – Она махнула рукой. – Неужели нам не хватало несчастья, чтобы почувствовать себя счастливыми?!

Ольга КОЛОКОЛОВА, Костанай