Москва, проездом

Главное для путешественника — пережить пробки на выезде из Москвы.
Если здоровья хватило, и кольцевая осталась позади, то вам уже ничего не страшно — дороги здесь отличные, автобус, знай, прибавляет газку, и не пройдет и полутора часов, как вы окажетесь в Сергиевом Посаде.
Место уникальное по религиозной концентрации: лавра, мощи, монастырь, святые источники.
Кажется, сам воздух пропитан древним елеем. Студентами мы ездили сюда — тогда городок носил название Загорск (по имени какого-то революционера, памятник которому, впрочем, стоит до сих пор). Дивились на батюшек, запросто расхаживающих в рясах по тротуарам (ну что же, ведь шел 1975-й, очень советский год), на деревянные вековые дома, на старинные фрески, до белесости зацелованные сотнями тысяч паломников.
Помню, как впервые в жизни испытал очень сильное и странное чувство, которому и названия-то не подберешь. Мы, молодые циничные обалдуи, поперлись в пасхальную ночь в Загорск — смотреть крестный ход. Смотрели с обрыва — близко к храму не подпускала милиция. И когда врата отворились, и под совершенно неземное пение в ночи поплыли огоньки свечей, то черный звездный купол неба слился с землей и этими огонечками, и уже было непонятно, где что движется. И сердце, казалось, оборвалось и тоже улетает куда-то… Но я отвлекся, что, впрочем, понятно — этот город обладает удивительной магнетической силой. Невероятно, но факт — здесь самый низкий в округе уровень преступности. Наивно думать, что все до одного горожане строго блюдут библейские заповеди и молятся без передышки. Конечно, это не так. Но все же люди в этом удивительном населенном пункте — другие. Остановиться бы на недельку, поизучать этот феномен нашего времени, но, как всегда, некогда — дорога не ждет.
Лишь только последние строения остаются позади, как по обе стороны трассы встает лес. Именно здесь понимаешь выражение «дремучий» и ощущаешь всем существом, как просто заблудиться и пропасть в этих бесконечных темно-зеленых пространствах сосен, берез, елок. Они безучастно провожают звуки проносящихся автомобилей — молчаливые, мудрые, живущие своей, отдельной от человека жизнью. Природа в этой полосе величественно роскошна. Но вдруг плотная стена леса прерывается, и в просвете образуется деревенька окнами на дорогу. Бревенчатые домики, иной раз вовсе уж серые, покосившиеся — не поймешь, живы ли, нет ли.
Иногда деревенька выглядит посправнее — и домов больше, и машина стоит у какого-нибудь двора, и луковка церкви блеснет ярким золотом. Едем дальше. И снова — полузаброшенное жилье. Вот яркое пятно: бабушка на обочине торгует выращенными на огороде овощами, и даже на скорости видно, какое все красивое, добротное, ядреное — и лук, и картошка, и грибы. Кстати, такие грибы я видел только на картинках в книжках да еще в старых советских мультиках. Но они на самом деле растут в этих сказочных лесах! Мелькнула бабушка — и снова зеленая стена с легким туманцем понизу. Поневоле вспоминается блоковское: «И низких, нищих деревень не счесть, не смерить оком. И светит в потемневший день костер в лугу далеком».
По мере приближения к более-менее крупному населенному пункту патриархальная картина меняется. Вдоль дороги тянутся торговые ряды — долгие метры китайской лабуды кислотных цветов: игрушки, пластмасса, полотенца с тиграми и красотками в бикини, одежда спортивная, обувь. Нелепым, оскорбительным выглядит это сочетание дешевого китча со строгими сдержанными тонами природы, с самим воздухом даже.
Миновали городок — и снова деревеньки беспомощно моргают темными оконцами. Как в них народ существует, бог весть. Я проехал шестьсот километров по Ярославскому шоссе до места назначения, и ровно столько же обратно до Москвы и ни разу — ни разу! — не увидел, хотя и смотрел в окно старательно, ни единой коровы, ни единой свинки на лугах. И это наблюдение получило подтверждение в Костроме, куда я, собственно, и направлялся. «А мы колбасу не едим! — сообщила мне маленькая дочка друзей, очень серьезная девочка. — Потому что мясо к нам везут из Аргентины, оно мороженое-перемороженое, и колбаса получается невкусная».
Вот тебе и раз! Да, подтверждают взрослые. А порошок для молока — из Прибалтики, сыр — из Голландии, яблоки — из Китая. Вот бы подивились русские люди, жившие здесь в прошлые века. Кострома была тогда символом изобилия — раз в год на берегу Волги устраивалась крупнейшая российская ярмарка, на которую чего только не привозили на баржах по реке, в вагонах по «железке». Сама Кострома славилась сливочным маслом и сметаной — их даже поставляли к царскому двору. А знаменитый костромской лен! На нем купцы делали состояния, да и губерния не бедствовала. Изумительные льняные ткани, скатерти, простыни шли на экспорт еще и в советские времена. Нынче лен не сеют, поля заросли сорняками, фабрики давно разрушены, а те поделки, которыми потчуют немногочисленных туристов, на самом деле сшиты и связаны вовсе не из местных материалов, а причелночены из отзывчивой на спрос Турции. Выглядят как льняные. И никто при этом не краснеет.
Если вы смотрели «Жестокий романс», то вполне можете представить себе сегодняшнюю Кострому — Никита Михалков именно здесь снимал свой фильм. Здания подлинные, даже беседка сохранилась, из которой Лариса смотрела на Волгу. К старине здесь относятся бережно, центр города выглядит так же, как два столетия назад. Пожарная каланча — самая древняя в России…Здание городской управы — более чем скромное по нынешним временам… Ничего не сносят. Неплохо бы, конечно, при таком почтении к историческим памятникам отремонтировать дороги — сказать, что они ужасны, значит, ничего не сказать. Каждый год губернатор клятвенно обещает гражданам сделать это, и каждый год в казне не находится нужной суммы. Но зато в красивейшем месте, прямо над Волгой, высится губернаторский особнячок в два этажа. Земля вокруг давно уже скуплена предприимчивыми ребятами, в числе которых, как утверждает молва, есть и родственники главы города. Что ж, чутье у риэлторов хорошее — когда жарким вечером мы приходим сюда погулять, то испытываем райское блаженство: ветерок, чудный закат, свежий воздух от реки. Разве сравнить с душегубкой в «панельке»! Даже груды мусора на розоватом песке не портят ощущения. Кажется, век бы сидел на обрыве и смотрел на воду. А если еще и дом, да самовар на террасе, да… Эх, что говорить, губа не дура у власть имущих. К примеру, монопольной сетью городских супермаркетов владеет депутат Госдумы. Он себе в Москве заседает, а здесь денежки капают.
Из любопытства я заглядывал в магазины и был поражен ценами. Отличные зимние кожаные сапоги стоят 2700 рублей — считай, 100 долларов. Произведены в Брянске, на итальянской фабрике, из итальянского сырья. В бутике «Франческа Донни» кинулись ко мне, как к родному — судя по всему, покупатель сюда вообще не заходит. Исстрадавшиеся продавщицы грустно поведали, что скорее всего, их закроют — цены слишком высоки для местных. И это чистая правда: если врач «Скорой помощи» получает 3000 рублей в месяц, то за обувкой он однозначно отправится не к «Франческе», а на барахолку, где рублей за 400 приобретет нечто без опознавательных знаков. Люди здесь хватаются за любую работу, даже место в хлебном киоске добыть можно через знакомых, по блату.
Когда-то в городе действовало несколько мощных предприятий, в том числе, приборостроительный завод, работавший на оборонку. Здесь после распределения начинал трудовую биографию мой брат, в гости к которому, собственно говоря, я и прибыл. Помню, как после конверсии и остановки завода, сортир в его квартире был обклеен патентами и свидетельствами о рацпредложениях. Его мозги оказались никому не нужны. Теперь тут стандартные светленькие обои, да и ничто в квартире не напоминает о смутных временах. Чем только не приходилось заниматься, чтобы добыть хлеб насущный! И частное предприятие с друзьями создавали, и перепродажами занимались. Попадали в авантюры, о которых сегодня вспоминают веселясь. Но тогда было не до смеха. Выпускник МВТУ им. Баумана сидел на полу в кухне и тряпочкой с подсолнечным маслом чистил кучу плесневеющих сарделек и колбас, предназначенных для реализации. А рядом сидела жена — тоже инженер, и двое маленьких детей. Все — с тряпочками. Коммерсантов из них не получилось — пришлось месяц питаться теми сардельками, до сих пор видеть не могут. Рубашки какие-то возили из Ростова-великого, тоже себе в убыток вышло. Нынче жена занимается огородом, где сажают и выращивают все — от укропа до картошки. Делают заготовки на зиму. Но огороды те — в чистом поле, безо всяких сторожей, и в прошлом году кто-то попользовался чужим трудом, обнесли капусту и черноплодную рябину. Обидно, ведь прежде подобного в этих местах не случалось.
А братец с компаньонами организовал производство сложных деревообрабатывающих станков. Основной заказчик — финская фирма, разовые сделки ищут сами по всей России. В Костромской области такое оборудование никому не требуется. Недавно здание, где мужики арендовали цех, купил какой-то москвич. Он немедленно залупил такую цену за аренду, что пришлось искать другое жизненное пространство. Кочевали долго, тяжело — ведь их всего несколько человек, а цех оброс стационарным производством.
Когда в прошлом году был прямой эфир с президентом России, сноха моя послала по Интернету вопрос. Вот вы, мол, говорите о том, что будут снижены пошлины на ввозимое импортное оборудование для выпуска конкретной продукции. А почему бы не поддержать того, кто на родине делает такое же оборудование, причем делает качественно? Ведь логичнее поощрять налоговой политикой собственного производителя, нежели закупать за границей втридорога. И привела в пример своего мужа, затюканного налогами, но не сдающегося пока. Вопрос озвучен не был, но недели через две микрорайон потрясло появление черного мерседеса с московскими номерами. Прибывший курьер правительственной связи вручил обалдевшей женщине пакет с сургучными печатями. На двух страницах министр экономики подробно и красиво рассказывал, какие меры предпринимаются для развития отечественной промышленности и поддержки малого и среднего бизнеса. Почитал вернувшийся с работы «малый бизнесмен», махнул рукой… С тех пор популярны шуточки на эту тему. Например, выходим из дома, сноха открывает почтовый ящик. Брат, невинным голосом: «Что, от Владимира Владимировича нынче ничего нет?». Или кто-то из друзей жалуется на проблемы на работе. Другой тут же реагирует: «Дак ты к Захаровой обратись, у нее переписка с ВВП налажена, пусть поспособствует». В реальности, увы, все остается по-прежнему: никому человек созидающий не нужен.
…Пять утра. Костромской автовокзал. У закрытой кассы постепенно образуется очередь из пожилых тетечек и дядечек: все с крепкими вместительными корзинами.
Несмотря на жару, одеты в плотные штаны, видавшие виды ветровки. На ногах — резиновые сапоги, в корзинах — у кого бутылка с молоком, у кого — термос. Маленький «пазик» увезет их за грибами и ягодами, увезет в те самые леса, казавшиеся такими таинственными. Они покупают билеты, привычно произнося удивительные названия: до «Избушки», «Малые соли»… Тщательно отсчитывают рубли, с неторопливым интересом посматривают на приезжего чужака. Ну что ж… «Пожалуйста, один до Москвы».
До свидания, Россия…