Стороны "конфликта", пардон, "контракта"

И что из этого получится? На первый взгляд, ответы ясны. Означает это, что общеэкономическая ситуация в стране непроста, чтобы не сказать сильнее. Соответственно этому оцениваются и ее перспективы, и правительство ищет экстренные формы реагирования.
Таковых набирается немного. Судя по таким шагам, как сокращение финансирования различных программ и, особенно, идея по расторжению контрактов и возвращению месторождений государству в лице «Самрука» и СПК.
Названные официально цифры «недобросовестных» не велики и не малы: 182 контракта из более чем 800. Но — это сейчас, а не возрастет ли их количество в ближайшее время в связи с сужением возможностей кредитоваться для компаний-разработчиков? Тем более, после сделанного премьером объявления, что в новом налоговом кодексе «будет уменьшено количество налоговых льгот».
Тут стоит вспомнить, что состояние отечественной горно-рудной базы в целом не ахти — старые месторождения почти выработаны, содержание многих металлов в рудах очень невелико (по этому показателю Казахстан по ряду позиций занимает едва ли не последние места в мире среди крупных горнодобывающих стран). А то, что еще не разрабатывалось, часто не имеет нормальной инфраструктуры, ни производственной, ни транспортной, ни энергетической.
В первые годы независимости очень популярно было говорить, что в недрах Казахстана содержится «вся таблица Менделеева», что действительно более менее соответствует истине. Вот на это, похоже, многие инвесторы из тех 182, что попали теперь в «черный список», и «клюнули». А такие понятия, как себестоимость разработки, содержание металла в руде и т.д. начали осознаваться ими позже…
Да ведь еще и тарифы на электроэнергию будут неизбежно расти, а горнорудная отрасль — это не нефтедобыча, она очень энергозатратна, особенно те разработки, которые ведутся шахтным способом. А мировая экономическая рецессия может привести и к снижению цен на многие ископаемые. Здесь же — возможность роста железнодорожных тарифов в России, через магистральную систему которой осуществляется в очень значительном объеме экспорт нашей горнорудной продукции. Ведь доступа к внутренним, российским, тарифам в таких перевозках Казахстану добиться так и не удалось, несмотря на многолетние переговоры по этой проблеме.
Так что наше предположение о неизбежном увеличении числа «недобросовестных» недропользователей имеет шансы на воплощение в действительности. Тогда государство может вернуть себе очень многое, но что будет делать с ним дальше?
Перед ним встанут те же проблемы, что и перед нынешними неудачниками-разработчиками. Это никак не «выгодное приобретение», а — новая головная боль. Можно предположить, что в отношении части из этой «возвращенной» собственности у государства скоро появится желание опять ее кому-нибудь «передоверить».
Если бы речь шла о нефти, то волшебные слова «расторжение контрактов» могли бы иметь не только политический, но и экономический резонанс. Она, даже если и подешевеет в результате мирового кризиса, что вполне возможно, все равно будет стоить достаточно, чтобы при нынешнем уровне добычи в Казахстане стране как-то продержаться до окончания этого кризиса. Хотя, кто знает, сколько он продлится… Но — а кто, собственно, знает, сколько стоит казахстанская нефть?
Существует версия, что продекларированная политика по национализации части месторождений есть не только забота о государственном благе, но и, где-то, способ сделать ревизию «первой волны» приватизации в пользу «правильных» компаний и людей.
При этом сторонники данной точки зрения ссылаются как на прецедент, например, на многочисленные скандалы вокруг, по сути, реприватизации земельной собственности, «громыхавшие» в последние годы. Но, хочется верить, что это не так. И дело даже не в крайней желательности соблюдать принцип святости собственности, полученной законно, а в том, что у людей, стоящих на «уровне принятия решений» должно хватить ума и опыта не устраивать передела того, что экономически не эффективно и самой стране в одиночку не поднять.