Почему казахстанцы опаздывают, берут кредиты на тои и боятся уята

Какие же истоки у этих привычек? В этом вопросе разобрался корреспондент медиапортала Caravan.kz.

Не опоздал, а задержался

Привычка казахстанцев постоянно опаздывать сейчас считается одной из самых раздражающих. Редкий той начинается ранее двух часов от объявленного времени.

Но еще лет 150 у этого были вполне объективные причины. Пунктуальность европейцев обусловлена плотностью населения и расстоянием между городами. Одно дело — успеть вовремя, если живешь в городке, где самая длинная улица не больше километра, а до соседнего города миль пять. Кочевникам же приходилось добираться в гости порой по несколько суток. Путь проходил не по ровной дороге, выложенной булыжником, а по бездорожью суровой степи. Тут могла помешать непогода, или из-за бездорожья приходилось делать большой крюк. Да и мало ли что может случиться в дальней дороге. Плюс ко всему кочевники покидали родной дом ради праздника на несколько дней, поэтому перед поездкой надо было привести всё в порядок. Ведь в случае чего быстро домой не вернешься. Поэтому понятие времени при приглашении в гости было чисто условным. Требовать приехать к шести вечера никому и в голову не приходило, так как это было в принципе невозможно. Хозяин же, делая приглашение, прекрасно понимал, что гости заявятся намного позже, и прикидывал, чем он может заняться во время ожидания, поэтому раздражения от бесцельно потраченного времени не испытывал.

Сейчас в нашу жизнь вошло европейское восприятие времени. Шикарный ресторан для тоя арендуют до определенного часа, людям для встречи приходится составлять графики, переносить важные дела, поэтому слоняться по ресторану два часа в ожидании, когда наконец явится чей-то троюродный дядюшка, кажется пыткой. Наши предки такого дискомфорта не испытывали. В гости съезжалась куча людей из разных уголков степи, а интернета и телевизора тогда не было, поэтому той был единственным способом обменяться информацией. Почти как современные соцсети, где не составляет труда посплетничать с жителем далекой Австралии или встретить одноклассника, который давно уехал в другой город. Современные казахстанцы получают информацию именно так, и в долгом ожидании им заняться нечем.

К этому же можно отнеси и чересчур длинные, витиеватые тосты за дастарханом. Конечно, это часть нашей культуры, и есть люди, которые действительно умеют говорить очень красиво и держать внимание публики, но когда таких тостов много, это начинает утомлять. Тут опять же можно провести параллель с соцсетями. Для наших предков это было тем же самым, что для нас чтение длинных постов в интернете. Нельзя назвать уж очень познавательным пост на «Фейсбуке», где автор вспоминает, как он в 1978 году ходил с приятелем по грибы, и они заблудились, но если пост написан ярким языком, он всегда собирает сотни лайков. Кроме того, говорящий речь, мог поделиться мудростью. Как нынешние интернет-коучи — пересказать историческое событие или дать справку, будто «Википедия». Сейчас любая информация легко доступна, и застольные речи остались только данью традиции.

Согласно гипотезе античного философа Гераклита Эфесского, восприятие времени и пространства у кочевых и оседлых племен абсолютно разное. Для человека, который всю жизнь живет в одном месте, важнее время. Например, мастеровой точно знает, за какой период он дойдет от дома до места работы, до колодца, до лавки с товарами. Ведь он ходит по этой дороге годами. Этот ресурс становится контролируемым и от этого более ценным. Можно сделать домашние дела пораньше и успеть на работе произвести больше изделий.

У кочевников же временной ресурс эфемерен. Сегодня племя оказывается в трех минутах ходьбы от пастбища, завтра они перекочуют в то место, где до пастбища придется идти час, зато река будет под боком. А раз ресурс нельзя контролировать, то он и ценным перестает быть. А вот пространство для кочевника более постоянно. Чтобы преодолеть условные десять километров по равнине в любой точке, потребуются одинаковые физические затраты.

Еще сказывается и автономность кочевых племен. Все необходимое у них находится под боком. Если выразиться проще, то, когда городскому жителю понадобится хотя бы новый топор, он пойдет за ним в лавку или на рынок. Торговцы не знают, в какой именно момент человеку понадобится их товар, но и торчать круглые сутки за прилавком не могут, поэтому назначают точное время, когда их можно застать. Для средневековых городов было вековой традицией проводить ярмарки на главной площади строго до полудня, и, если бы кто-то явился хоть на четверть часа позже, он гарантированно остался бы без покупки. У кочевников же центрами торговли были караван-сараи и бродячие торговцы. То есть торговля шла 24 на 7. Точь-в точь как в современных маркетплейсах. Другими словами, если кому-то посреди ночи пришло в голову прикупить пару фунтов чая или новый ковер, продавец был бы только рад такой спонтанной сделке.

Пасти скот тоже нужно не по часовым стрелкам, а по биологическим ритмам животных. Тут опять пространство было важнее времени. Нужно было прикинуть, насколько быстро животные пробегут расстояние до пастбища и водопоя, которое на каждом кочевье разное.

Примерно с конца XVIII века нашим предкам пришлось приспосабливаться к новому формату восприятия времени-пространства.  Деловые и торговые отношения с соседними урбанизированными народами требовали принять новые правила. Но за такой короткий срок приоритет пространства над временем, формировавшийся тысячелетиями,  не может полностью исчезнуть из генетической памяти. Сейчас навигаторы и сервисы такси помогают распределить время на дорогу с точностью до минуты. Приложения по оптимизации идеально организовывают рабочий график. За опоздания на работу можно схлопотать штраф или выговор. Вольно-невольно казахстанцы живут в этом ритме, хоть и это хорошо получается далеко не всегда. Но вот на тоях можно расслабиться, и вековая генетическая память дает о себе знать.

Успех в кредит

Любовь казахстанцев к понтам давно стала главным поводом для шуток. Об этой черте нашего характера знают даже за пределами страны. Для того, чтобы произвести на посторонних впечатление, люди готовы влезать в многомиллионные кредиты. Никому не кажется странным, что человек со средним достатком устраивает пышный банкет с деликатесами, а потом месяцами ломает голову, где взять деньги на очередной платеж по кредиту.

И это отнюдь не современное явление. В книге “Тернистый путь” казахстанского классика Сакена Сейфуллина описывается любопытный эпизод. Некий бай испытывает большие материальные затруднения. Его юрта давно сильно обветшала, семье не хватает денег на еду, и перспектив к улучшению не видно. Тем не менее бай устраивает пышный той, куда приглашает малознакомых людей. Мало того, он подает гостям угощение в белых перчатках. Для тех времен носить белые перчатки мог позволить себе далеко не каждый состоятельный аристократ. Перчатки шили из дорогих материалов: шелк, лайка, атлас и тонкая работа только придавала цену изделию. Пара могла стоить как целый костюм. Кроме того, перчатки быстро пачкались и не выдерживали даже двух-трёх стирок, так что за вечер на званом ужине их приходилось менять не меньше полудюжины. Отсюда и идет выражение «менять женщин как перчатки», а не какой-нибудь другой предмет гардероба. Ведь носки и сорочки этикет позволял носить весь день, а белоснежная перчатка с единственным пятнышком грязи сразу становилась признаком моветона. Другими словами, перчатки были, скорее, статусным аксессуаром, чем предметом одежды.

Если на званых ужинах, где принято пользоваться ножом и вилкой, перчатки приходилось менять часто, то нетрудно представить, сколько пар требовалось при застолье за дастарханом, где большинство блюд едят руками. Скорее всего, на перчатки бай потратил больше, чем на весь той целиком. Плюс ко всему есть бешбармак, плов и казы удобнее голыми руками. Но тут и удобство, и экономия отошли на второй план перед желанием произвести впечатление. Это баю уж точно удалось. Его той с перчатками потом еще долго обсуждали, и на страницы классической литературы он попал только поэтому.

Этнограф Адольф Янушкевич в свою очередь отметил, что казахи любят яркую одежду. Такой пестроты нарядов и шапок ученый нигде не видел, хотя побывал во всей Европе. И далеко не всегда эти наряды были практичны и удобны. Одни только дамские украшения постоянно за все цеплялись и были очень тяжелыми. Когда Янушкевич поинтересовался у знакомых казахов, почему они выбрали именно такой гардероб, на него посмотрели с удивлением. В их понимании иначе и быть не могло. Как еще можно за считанные минуты привлечь себе внимание?

Также Янушкевич красочно описал казахские поминки. Некий Кунанбай для поминок брата пустил на угощение 63 жирных коня и 200 лучших баранов. Такого количества мяса гости просто физически не могли съесть и за неделю. Но при этом Кунанбай еще угощал конфетами, чаем и сахаром — самым дорогим продуктом, которые можно было достать в степи. А то, что гости не смогли съесть, они получили в виде саркыта.

Но Янушкевича поразила не щедрость Кунанбая, а то, что гости посчитали шикарные поминки вполне рядовым явлением.

Также Янушевич рассказывает, что один бай купил шкатулку, отдав за неё табун лошадей. Это была тонкая работа какого-то ювелира, и, запросив высокую цену, торговец не обманул. Но на самом деле шкатулка вообще не нужна была баю, ни дорогая, ни дешевая. Он приспособил ее под табакерку и даже специально начал нюхать табак, чтобы иметь возможность небрежно хвастаться дорогим аксессуаром. Этнограф также отметил, что никто не назвал поступок бая безумным расточительством. Когда он пересказал эту историю в гостях, чтобы позабавить хозяина, тот не улыбнулся, а напротив, стал серьезным и стал выпытывать у гостя, не знает ли он, где можно купить такую шкатулку, но желательно, чтобы она была еще дороже.

На распутье всех дорог

А истоки у этой привычки самые благородные. В кочевых условиях суровой степи у всех равные возможности. Талантливый сын бедного чабана может стать хорошим воином и даже полководцем, если продемонстрирует способности в ближайшей битве. Подросток, отличающийся умом, может сделать карьеру, став учеником мудреца или суфия. Легендарный Бейбарс был простым воином, попал в плен к монголам и даже как раб не представлял большой ценности из-за бельма на глазу, но это не помешало сделать ему головокружительную военную карьеру и стать султаном Египта и Леванта. Другими словами, социальный лифт прежде работал, учитывая талант человека, а не его принадлежность к какому-нибудь сословию. В Европе же на должность командира мог рассчитывать только человек с дворянской кровью. Хороший воин из простонародья мог стать разве что ландскнехтом с тройным жалованием. Еще шанс простолюдину разбогатеть давало пиратство и разбой, но уважения такое богатство не давало.

Кочевники с колыбели внушали детям мысль, что все дороги перед ними открыты и успех зависит лишь от них. Но у успеха должно быть свое мерило. В древности этим мерилом успеха было богатство. В наши дни выпускник Сорбонны, трудящийся за скромную зарплату в бюджетной организации, считается более успешным, чем фермер с восемью классами, но заработавший миллионы на разведении верблюдов. В древности успех измерялся обретенным богатством. То есть ты можешь считаться хорошим воином, если не только отбил нападение врага, но и вернулся из битвы с трофеями. Какой смысл в том, что ты прочитал сотни мудрых книг и 20 лет пробыл учеником самого мудрого суфия, если за твои знания люди тебе не платят золотом? Даже для разведения скота нужен талант, и ты можешь считаться хорошим пастухом, лишь когда лошадей станет так много, что отдать табун за золотую безделушку будет рядовой покупкой.

Тем не менее идеальное равенство — это утопия: кого-то природа не наградила талантами или отменным здоровьем.  Всегда и при любом экономическом строе будут те, кому повезло меньше остальных. Сейчас развитые государства пытаются сгладить этот разрыв социальными выплатами, пособиями и льготами. Эта система работает, но требует сложного регулирования. Это знает каждый, кто хоть раз пытался оформить социальную выплату, и даже при таком контроле одинаковой помощи оказать не получается. Одной старушке пенсии едва хватает на еду и лекарства, а другая вполне может позволить себе свозить внуков в Египет.

Пышные тои помогали сгладить этот разрыв намного лучше. Не секрет, что и сейчас казахстанцы готовы устраивать пышные застолья по любому поводу, от первого зуба малыша до юбилея главы семьи. Эти тои всегда сопровождаются подарками от гостей.

Сейчас регулярные требования скинуться с зарплаты на подарок сотруднику воспринимаются, скорее, как лишние траты, причем отказать будет невежливо.

Прежде же так получалось поддерживать в роду достаточно стабильный уровень благополучия. На тоях и бедные и богатые могли сытно и вкусно поесть. А тои устраивались регулярно, и, как мы видим на примере Кунанбая, продуктов после них хватало всем надолго. В обществе, где все друг друга знают, нет смысла хвастаться богатством, которого нет. Хозяин праздника не обижался, если бедный родственник дарил полмешка проса. Этот подарок был не менее дорог, чем бархатный чапан с золотым шитьём от родственника побогаче. Да и пустить пыль в глаза возможности не было. В степи не существовало микрокредитных организаций.

При взаимной ассимиляции восточной и западной культур положение изменилось. Торговцы с ярмарки могли продать товар в счёт будущего приплода, но уже дороже. В Европе институт ростовщичества насчитывает десятки веков, и у людей за этот период выработалась хоть какая-то финансовая грамотность. В наших степях понятие ссуд под проценты появилось относительно недавно. Хотя ислам и запрещает давать деньги под проценты, брать в долг религия не запрещает. Тут вековая установка, что дорогие вещи — символ успеха в жизни, а пышные тои по незначительным поводам — этическое требование, столкнулась с возможностью добиться всего прямо здесь и сейчас, без лишних усилий. Ведь взять кредит на золотую шкатулку проще, чем вырастить целый лишний табун.

К чему это все привело, мы видим каждый день.

Стыдно, когда видно

Сейчас слово «уят» используют, скорее, в негативном ключе. Страх перед мнением чужих людей нередко приводит к трагедиям, когда преступники долго остаются безнаказанными, как это было в Талдыкоргане. Часто девушкам приходится отказываться от мечты о карьере модели или выйти замуж за любого, который не нравится дальней родне. Хотя понятие «уят» немного помогает регулировать нравственность молодёжи, вреда от него сейчас явно больше.

Хотя прежде уят был очень важным инструментом, не позволяющим обществу скатиться в анархию. В европейской культуре семьи жили обособленно, то, что творилось за закрытыми дверями их домов, не касалось никого. Даже во время охоты на ведьм, когда отправить человека на костер могли за родинку, практически не было процессов, где ведьм обвиняли в колдовстве в собственном доме. Обвинения были только за деятельность вне дома. С развитием протестантизма это явление стало более выраженным. Дома верующие могли молиться кому угодно, но в обществе от них требовалось быть католиками, хотя бы внешне. А когда личные границы очерчены стенами собственного дома, никто не несет ответственности за поведение даже кровного родственника, если он не живет с ним под одной крышей.

При кочевом образе жизни такого личного пространства быть не может. Двери любой юрты открыты для всех. Но и этим дело не ограничивается. Когда разные племена живут далеко друг от друга, то очень важной становится репутация не конкретного человека, и даже не семьи, а всего племени. Это приводит к коллективной ответственности и круговой поруке. То есть, если девушка совершила аморальный поступок или парень был замечен в воровстве, это означает, что за ними не уследили, не придали должного значения воспитанию, а значит, проступки черным пятном ложатся на весь род. Считалось, что там, где распутна одна девушка, распутны все женщины, а в роду, где есть вор, абсолютно все, если не крадут, то одобряют воровство. Сейчас это звучит нелепо, но для древности все логично. Когда нравственность приходится регулировать без юридической системы, педсоветов и учёта в полиции, другого варианта не скатиться в хаос у общества нет.

Когда народная молва о «плохом» роде разнесется по степи, никто с ними не будет иметь дела и род обречен на вымирание.

Сейчас обществу не угрожает крах от того, что чей-то непутевый родственник стал на путь криминала или женщина прельстилась свободой нравов. Уровень опасности для порядка определяют специалисты. Но вековая привычка совать свой нос в чужие дела осталась. Когда-то она была необходимым навыком. Если кто-то из родственников упустил тревожный знак, то часть вины преступника ложилась и на него. Сейчас мы уже не живем у всех на виду. То, что происходит в квартирах, остается в квартирах. Поэтому поборники уята вынуждены кидаться на то, что заметно. Например, на девушек в мини-юбке, а родители из-за въевшегося в подкорку страха осуждения незнакомыми людьми боятся встать на защиту дочери.