В Европе это считывают, как стремление выстроить новые, четкие правила игры: Себастьян Шик о «Законе и порядке»

Германия, как один из ключевых партнеров Казахстана в ЕС, заинтересована в понимании того, куда движется Астана. Как программные заявления Токаева о «государственничестве», «ловушке средних доходов» и конституционной реформе соотносятся с ожиданиями Европы? Мы поговорили с научным сотрудником авторитетного немецкого института SWP Себастьяном Шиком, который много лет исследует социально-политические процессы в Центральной Азии.

– Господин Шик, Германия и ЕС в последние годы пересматривают свою стратегию в регионе. В своих публикациях вы часто отмечаете, что страны Центральной Азии стремятся к большей субъектности. Как в этом контексте воспринимается риторика Президента Токаева о Казахстане как о «Срединной державе» (Middle Power)?

– Это заявление полностью подтверждает те тренды, о которых мы пишем в последних аналитических докладах SWP. Казахстан больше не хочет рассматриваться просто как «постсоветское пространство» или объект влияния великих держав.

То, что Президент Токаев открыто использует термин Middle Power и подчеркивает географию своих визитов – от Вашингтона до Пекина, – это сигнал о стратегической автономии. Вы знаете, я неоднократно подчеркивал, что для Берлина важно видеть в Казахстане не сателлита, а самостоятельного партнера. Тот факт, что Астана выстраивает свои маршруты (Транскаспийский коридор) и свою дипломатию, балансируя интересы игроков, делает ее предсказуемым узлом в Евразии.

– В интервью Токаев назвал себя «государственником» (Statist) и жестко противопоставил концепцию «Закон и Порядок» уличной охлократии. Вы глубоко анализировали Январские события 2022 года. Как, по-вашему, эта риторика соотносится с теми вызовами?

– В своих работах, посвященных событиям Қаңтара, я писал о том, что руководство Казахстана столкнулось с кризисом старого общественного договора. Власти нужно было найти баланс между социальными запросами и сохранением управляемости.

Когда Токаев сегодня говорит о «Законе и Порядке», в Европе это считывают, как стремление выстроить новые, четкие правила игры. Для немецкого бизнеса, как вы знаете, правовая определенность важнее лозунгов. Если под «государственником» Президент подразумевает лидера, который строит сильные институты, способные предотвратить хаос не силой, а законом, то это прагматичная модель. Главный вопрос, который мы, исследователи, всегда ставим: будет ли этот «порядок» обеспечиваться через прозрачные суды? Это ключевой маркер.

– Токаев признал, что страна попала в «ловушку средних доходов», и говорил об этом без прикрас. В ваших статьях вы тоже указывали на пределы сырьевой модели. Насколько такая прямота Акорды важна для Запада?

– Это отличает нынешний стиль Астаны. Как я отмечал ранее в комментариях для немецких медиа, социальное недовольство в регионе часто имеет под собой чисто экономические причины – неравенство и инфляцию. Нефтяная модель, которая работала в нулевых, исчерпала себя.

Признание проблемы «ловушки средних доходов» на высшем уровне – это важная диагностика. То, что Президент ставит диагноз публично, сигнализирует о готовности к структурным реформам. С партнером, который реалистично оценивает свои риски, Берлину легче иметь дело. Это переводит диалог в плоскость рациональных решений, а не политических иллюзий.

– Президент анонсировал конституционную реформу, подчеркнув, что она не делается «под личность», и отверг слухи о подготовке поста спикера для себя. В своих исследованиях авторитаризма вы часто пишете о рисках персонификации власти. Как вы оцениваете этот месседж?

– Это, пожалуй, самый интригующий момент интервью. В политологических работах по Центральной Азии мы всегда указываем на проблему преемственности и персонализма как на главный фактор риска для долгосрочной стабильности.

Заявление Токаева о том, что реформы направлены на укрепление институтов, а не личной власти – это попытка разорвать этот исторический круг. Если Астане удастся создать систему, где реально работают сдержки и противовесы (о чем Токаев говорит, упоминая роль Парламента), это станет уникальным прецедентом модернизации. Мы будем внимательно наблюдать, как слова будут воплощаться в законы.

– 2026 год объявлен Годом цифровизации и ИИ. Скептики скажут: где Казахстан, а где ИИ? Но вы в своих обзорах упоминали успехи казахстанского GovTech…

– Совершенно верно. Даже в критических отчетах мы признаем, что Казахстан демонстрирует значительные успехи в сфере цифрового правительства (GovTech), опережая многие страны Восточной Европы по качеству онлайн-услуг.

Стремление стать «цифровой державой» – это логичное продолжение борьбы за суверенитет, о которой я говорил в начале. В современном мире зависимость от чужих данных – это уязвимость. Ставка Токаева на ИИ и образование – это попытка создать собственную технологическую базу, чтобы выйти из той самой сырьевой ловушки.

– Если резюмировать: каким вы видите Казахстан-2026, исходя из этого интервью?

– Мы видим страну, находящуюся в процессе сложной трансформации. Казахстан пытается переопределить свой общественный договор: от патернализма к ответственности, от сырьевой экономики к современной. Риторика Токаева в этом интервью подтверждает тезис, который я часто озвучиваю на конференциях: Астана делает ставку на прагматизм и внутреннюю дисциплину. Для Германии такой подход понятен.