Бокс, фокстрот и стихи

в Алматы.

Поляку досталось по полной

— Турнир интересный, но мне кажется, что число участников надо сократить на треть, так как многие боксеры слишком слабые для таких соревнований, — считает Виктор Семенович. — Это не только мое мнение. В остальном же — все здорово. Международные встречи всегда интересны для ребят.

— В вашем послужном списке были бои с иностранными боксерами?

— В то время мы не дрались с зарубежными соперниками. Исключение составила только матчевая встреча с командой Польши в 1947 году, которая была первой в истории казахстанского бокса. Свой бой я выиграл с большим преимуществом.

— Соперник слабенький попался?

— Нет. Просто я был самородком с исключительными природными данными. За шесть лет на ринге в весе до 73 кг я не проиграл в Казахстане и в Средней Азии ни одного боя. Большинство поединков завершались либо нокаутом, либо отказом соперника.

Директор пригрозил трибуналом

— Сила и нокаутирующий удар достались по наследству?

— Мой дед Степан был богатырем. Если лошадь застревала, он ее вытаскивал из грязи вместе с телегой. Раньше в нашем селе устраивали кулачные бои, и если наша улица начинала проигрывать, то сразу звали деда на помощь. Хотя родился я в селе Богородское Саратовской области, вырос на море — под Махачкалой. Там я бегал по песку, плавал, греб веслами. Это позволило закалиться физически. В 1934 году отец завербовался на военный секретный завод, где производили торпеды. Через восемь лет, во время войны, завод эвакуировали в Казахстан: торпеды делали в Алма-Ате, а испытания проводили на Иссык-Куле. В 1944 году, когда исполнилось 18 лет, меня призвали в армию. Однако на фронт не отправили, оставили служить в тылу. Сразу после войны вышел указ о демобилизации всех, кто решил поступать в высшие или средние учебные заведения. Я подал документы в Высшее мореходное училище в Николаеве. Мне пришел вызов на экзамены, но директор завода отказался меня отпускать, а за самовольный уход с завода пригрозил трибуналом. Тогда я подал в суд и выиграл дело. Однако было уже поздно, экзамены прошли. С завода я все равно ушел. 1 октября 1945 года в Алма-Ате открылся физкультурный институт, куда я решил поступить. Там я и познакомился с боксом.

— Получается, что уже через год после начала тренировок вы в составе сборной республики поехали на чемпионат СССР?

— Совершенно верно. Когда мы приехали на соревнования, я на правах старшего сказал ребятам: «Никаких авторитетов. Давайте покажем все, что можем». Хотя свой первый бой я проиграл по очкам сильному московскому боксеру, меня заметил и пригласил в Москву сам Константин Васильевич Градополов — основоположник советского бокса. Сначала я ему отказал: ребята уговорили остаться. А на следующий год вышел Указ председателя Всесоюзного комитета физкультуры Николая Романова о том, что вузам запрещается переманивать спортсменов-студентов из учебных заведений других республик для усиления своего состава. Получается, я попал под этот приказ. Тогда Градополов повел меня к самому Романову. Тот лично позвонил ректору Алма-Атинского института физкультуры, чтобы получить добро на мой переход. Однако в Алма-Ате пообещали пожаловаться в ЦК партии на то, что Романов вместо развития спорта забирает у периферийных вузов спортсменов. Оставался единственный шанс — чтобы меня за какую-нибудь провинность выгнали из института. Но воспитание не позволило мне сделать это. Так я остался в Казахстане.

«Этот индеец бьет, как лошадь задней ногой»

— Другие чемпионаты Советского Союза сложились для вас более удачно?

— В 1948 году в Минске я встречался с известным эстонским боксером Турьей. Он не мог пробиться в чемпионы в полутяжелой категории, поэтому согнал вес до среднего. В бою с ним я выбил палец на правой руке. Турья про меня сказал: «Этот индеец бьет, как лошадь задней ногой». На следующий день мы должны были встречаться с белорусами. Нашего полутяжа накануне нокаутировали, и чтобы команда не потеряла очки, меня перевели в этот вес. Я все равно выступать не мог — у меня вся рука опухла. Мне достаточно было просто прийти на взвешивание, чтобы команде дали одно очко (за поражение тогда давалось два очка, а за победу — три). Однако уже в день соревнований было принято решение не начислять очки за отказ выходить на ринг. Тренер нашей команды Шокыр Болтекулы говорит: «Выйди на ринг, немножко поработай, и я выброшу белое полотенце». В конце первого раунда соперник раскрылся, и я его ударил больной правой рукой. Он упал. Тренер же, не видя, что я бью, в момент удара выбросил белое полотенце. Судьи решили, что бой должен продолжаться: белорусу отсчитали нокдаун, но я боксировать уже не мог.

Самым удачным для меня получился чемпионат СССР 1949 года в Каунасе, где я выиграл третье место: в полуфинале меня «зажали» и не пустили в финал. В 1950 году поехал на чемпионат Союза в Ленинград. Первый бой с москвичом отработал все три раунда, но не завалил его, и победу по очкам отдали сопернику. Вообще на чемпионатах СССР, если мне не удавалось нокаутировать оппонента, победу всегда отдавали ему. После этого я понял, что в боксе далеко не пробьюсь, и в 1951 году на первенство Союза уже не поехал. К тому же у меня появилась семья.

Повезло: руки-ноги остались целы

— Вы выступали за институт физкультуры в соревнованиях по разным видам спорта, в том числе по прыжкам на лыжах, хотя никаких трамплинов в то время в Алма-Ате не было…

— В 1947 году Москва обязала все институты физкультуры выставить на всесоюзные соревнования свои команды по прыжкам на лыжах. Мы сделали маленький трамплинчик, попрыгали с него, отобрали команду и поехали в Свердловск. Там было два трамплина — учебный (25 метров) и соревновательный (50 метров). Наш тренер-преподаватель тоже никогда на лыжах не прыгал, знал только, как это теоретически делается. Мой первый прыжок с большого трамплина получился неудачным. С горы приземления я вылетел на камни. Все перепугались, потому что спортсмен, прыгавший передо мной, сломал ребра. Мне повезло: руки-ноги остались целы. Очевидцы потом говорили, что у меня две жизни. На тех соревнованиях, кстати, мы заняли седьмое место среди 11 команд-участниц.

— В вашей жизни был не только спорт. Чем занималась в свободное время алма-атинская молодежь 50-х?