Опубликовано: 2847

Вечные ценности Великой степи

Вечные ценности Великой степи

Сколько загадок скрывает в себе бескрайняя казахская степь? Сколько открытий ждет там, где учишься познавать ценность действительно важных вещей!

Экспедиция в этот самый, пожалуй, экзотический уголок Костанайской области (а то и всего Казахстана!) задумана была давно. Малонаселенный регион, уникальнейшие природные условия – на небольшой территории вы найдете и скалы, и глубоко врезанные в песчано-глинистые берега речушки, каждую весну превращающиеся из скромных простушек в ревущие потоки, слизывающие на своем пути пласты почвы и запирающие местных жителей наглухо в их домах.

Есть тут древние мазары, памятники мезозоя и палеолита – вечная приманка для историков и археологов. И ведь именно здесь в девяностых годах экспедиция питерских палеонтологов обнаружила в степи обломки космических аппаратов, несгоревшие ступени ракет, даже емкости, в которых булькал не то окислитель, не то еще какая-то космическая химия. Именно в Тургае приземлялись космонавты. Именно на эту степь, где ковыль в середине лета, отражая небо, кажется издали не седым, а синим, десятилетиями падали космические обломки. Мусор новейших времен прекрасно приспосабливали к жизни местные чабаны, устраивая на зимовках загончики и заборчики из космического металла.

Вот в эти места, недостаточно изученные, но уже давно привлекающие внимание тех, кто увлекается экстремальным туризмом, и отправилась я вместе с преподавателем Костанайского государственного университета, археологом Андреем Логвиным и ведущим научным сотрудником областного краеведческого музея Андреем АНДРЮЩЕНКО.

Вечные ценности

Красная огромная луна вставала из-за горизонта. Такая большая и величественная, что, если бы не чернильная темнота вокруг, ее можно было бы спутать с солнцем.

Это было открытием – тот факт, что луна тоже поднимается из-за кромки земли. Смешным открытием, детским, но тем не менее потрясающим. Своим ощущениям, оказывается, веришь гораздо больше, чем книгам и учебникам. А в городе луна всегда возникает из-за крыши очередной многоэтажки, бледная и потертая.

И в этой чернильной темноте тяжело ворочалась, скрежетала голосами ночных насекомых, булькала соловьем, журчала невидимой под обрывом речушкой Сары-Тургай, тоскливо покрикивала ночной выпью Великая Тургайская степь. И мы, четверо взрослых людей, окруженные пузырями китайских палаток, чувствовали себя крохотными зародышами в великом чреве Бога. Ну или еще чем-нибудь таким, крохотным, растерянным перед лицом Природы. Потому что тут, в этой удивительной степи, ты больше не царь ее, а лишь частица, ничуть не большая, чем плеснувшая в черной воде щука.

Здесь и люди совершенно иные, будто и нет в двухстах километрах Аркалыка и в пятистах – областного центра, Костаная. Дочерна загорелые животноводы в резиновых китайских сланцах и дешевых футболках оценивают себя в этом мире и мир вокруг себя совсем иными мерками. Теми же, какими принято было мерить жизнь два, три, четыре века назад. Может, это и называется вечными ценностями?

Начинающим путешественникам в назидание

Когда я собиралась в дорогу, опытные полевики, глядя на мой список “нужных в поездке вещей”, нетактично ухмылялись. А Андрющенко на правах старого знакомца в конце концов сказал: “Не парься! Кружка, миска, ложка. Резиновые сланцы, кроссовки, куртка и что-то на голову. Все. Палатки, спальники и прочее возьмем сами. И, посмотрев на мое дальше дачи не бывавшее тело, добавил: “ И это... Репеллент не забудь!”.

Я не забыла. Хотя толку от него в Тургае никакого. Костанайские комары кажутся плохо воспитанными детсадовцами по сравнению с реальными отморозками – местным же гнусом. А эта мелкая мошка налетает тучей в любое время дня и ночи. И поскольку их никто не предупредил о губительном действии на их мошкариный организм российского “Комарэкса”, они сотнями влипают в густо намазанный крем, мостя телами дорогу однополчанам, а те грызут так, что через неделю я доставила в Костанае большую головную боль врачам – мозаика укусов давно превратилась в одно большое, слившееся, зудящее и на сто раз расчесанное пятно. И пятно это была я. Явить миру свой человеческий образ смогла лишь через пару недель.

Парадокс: оба Андрея, каждое лето по паре месяцев проводящих в поле, никакими репеллентами не пользовались. И пожраны были не в пример меньше. А на местных жителях – ни на взрослых, ни на детях – я вообще не видела характерных красных пятен. Говорят, привычка: организм на яд кровососущих реагирует по-другому.

Будущим поколениям в назидание: реально от гнуса, а равно и от комаров спасает в степи только одно – ветер. Сдувает он эту нечисть – и сразу можно спокойно жить: спуститься к воде, искупаться в одной из местных речек – быстрых, перекатистых, местами мелких, местами глубоких и коварных. Ветер в степи бывает не всегда. А когда нет – спасение только в движении: все в машину – и вперед, к следующей цели!

Ода нашей машине

Машина у нас отнюдь не дилетантская: английский “Лендровер”, предназначенный для местности с экстремальным климатом, – внедорожник отнюдь не паркетный. Гордость Логвина: в их археологической семье “Лендровер” – не роскошь, а единственное возможное в экспедициях средство передвижения. Никаких тебе приятных вздутостей под спиной и ниже, зато сзади, в багажном отсеке, умещается все необходимое, включая запас пресной воды и продуктов на неделю. Английский “колонизатор” здорово нам помогал, а дважды просто выручил.

Первый раз мы – со всеми нашими наворотами – влетели в такой солончак, что любо-дорого! Прямо посреди дороги – если, конечно, таковой можно назвать едва накатанные по степной траве колеи. В Тургае часто так: вот только что кругом было сухо и колея под колесами чуть не звенела, как вдруг трава стала сочнее и гуще, потом слегка блеснуло что-то... под колесами стало мягче... Еще пара секунд – и джип зарылся выше середины колес. Трагедия, если учесть, что до ближайших населенных пунктов пара-тройка десятков километров, а проезжающую машину тут можно ждать неделю, а то и больше.

Строго говоря, выскакивать было некуда, идиллическая картинка сочной цветущей степи была ловушкой размером, наверное, с квадратный километр – земля пружинила даже под ногами. Перекидав энное количество центнеров глинистой грязи, которую можно было мазать на хлеб, как масло, мы наконец выскочили на сухое место. Сто метров в сторону – и опять земля звенит под шинами, как тугой резиновый мяч.

Второй раз машина спасла нас, когда мы заблудились в степи. Просто заблудились – несмотря на бортовую компьютерную навигацию и опыт сидевшего за рулем Логвина. И тогда “Лендровер” показал чудеса эквилибристики, преодолевая препятствия под таким углом, какие не снились, вероятно, и конструкторам.

Жизнь и смерть

Назвать эту степь бескрайней можно – не ошибешься. Назвать ее необитаемой – сложно. Людей нет. Зато четко обозначено их присутствие. Степь изрыта странными полузаросшими канавами. (Похоже, выкапывали водовод, протянутый в советские времена в какой-нибудь местный поселок. Это такой очень выгодный бизнес сегодня. Трубы можно сдать на металлолом, а можно, например, продать тем, кто укладывает новые водоводы для сел по очередной государственной программе. Купят охотно, а в отчетах проведут как новые.)

Кое-где маячат загоны для скота и зимовки нехарактерной для Северного Казахстана кладки из самана, а то и слоистого камня, отбитого от уникальнейших скал времен палеозоя. Картина почти невероятна: довольно большое село буквально слилось с кладбищем. Дома и мазары выстроены впритык – стена в стену. И это в степи, где вполне можно было просторно расселить всех жителей области! Спрашиваешь местных: как так получилось, зачем? Улыбаются и плечами жмут. Но соседство никого не смущает.

Мазары вообще встречаются чаще всего. Иногда кажется, что их в степи больше, чем живого человеческого жилья. Хотя – почему нет: люди здесь жили и умирали издревле. Смерть свою обставляли пышно. А вот жили неприхотливо.

Люди Тургая

Случайный путешественник, заехавший в какой-нибудь Икидын или в Кумкешу, наверняка напишет, что местное население живет бедно. И, скорее всего, ошибется. Потому что оценивать будет с точки зрения цивилизованных мест, где признаком достатка являются фирменные штаны, часы, сотовый телефон и прочая, с точки зрения местного человека, шелуха. Потому что, когда живешь в чреве степи, для тебя имеет значение, сколько голов скота в загоне, течет ли крыша в зимовке, хорош ли пастух, достаточно ли часто приезжает закупщик мяса. Для особо продвинутых – хватит ли денег, чтобы выучить детей в городе.

Мы заехали в вымерший под полуденным солнцем Икидын. По пыльной улице брели трое: женщина в китайском ярком халате, слишком теплом, на мой взгляд, для тридцати пяти градусов жары, мальчик лет десяти – оба тащили по полному ведру. Ведро поменьше было в руках у пацана лет шести, и только малышка лет трех тащилась за братьями с пустыми руками и пялила на диковинную машину крупные, как черный южный виноград, глаза. Через пятнадцать минут мы уже знакомы с семьей Куккозовых. У Гули четверо детей, все еще маленькие. На всех получает детские пособия. Муж работает “в конторе” – семь тысяч летом, десять – зимой. “Как живете?” – “Норма-а-ально”, – улыбается Гуля, стыдливо прикрывая рукой рот, в котором, несмотря на молодость, не хватает зубов. Она родом из райцентра. В Икидын, который по сравнению с поселком Амангельды – абсолютная глушь, вышла замуж. “Не скучаешь тут?” – “А чего? – удивляется она искренне. – Надо что – мы в Аркалык едем. Семь тысяч машина стоит до Аркалыка”. Тень по Гулиному лицу пробегает лишь однажды, когда я спрашиваю, сколько скота они держат. “Одна”, – говорит она твердо, и глаза ее странным образом смотрят сквозь меня. “Одна корова?” – тупо спрашиваю я. “Одна!” – твердо отвечает женщина и быстренько уводит свое потомство к большому добротному дому.

“Ну вы спросили, – улыбнется потом завуч Икидынской школы Мерамгали Нургабулов. – Здесь на такой вопрос никто не ответит. Не принято спрашивать”. “Почему? – удивляюсь я. – Ну хотя бы в среднем!”. – “Баранов мы не считаем, меньше десятка коров редко кто держит”. (Казахи боятся, что скот падет, поэтому вслух не говорят о количестве животных.)

Еще одна местная особенность: учитель в ауле – фигура заметная, уважаемая. Мы видели дом директора школы – в Костанае его хозяина назвали бы состоятельным. Педагог здесь мало похож на замученного тетрадями коллегу в городе.

Память, на которой все держится

История этого края выглядит легендой, которая при ближайшем рассмотрении сплошь и рядом оборачивается реальной жизнью. Про могилу Кыз-тома – девушки, которая спасла два рода от долгой междоусобной войны, – мне мои попутчики рассказывали еще в Костанае. Дескать, когда-то в начале позапрошлого века два казахских рода столкнулись в этой степи. Один был местный, другой пришел из более южных мест. И чем им степь тесной показалась – неясно, но мужчины двух родов с завидной регулярностью сходились в степи с оружием в руках. И умирали тоже с завидной регулярностью. И так было до тех пор, пока девушка из пришлого этого рода не решилась выйти за парня из местных. Война закончилась, девушка стала почитаться как святая. И умерла в глубокой старости в окружении многочисленных детей, внуков и правнуков. Но в памяти так и осталась Кыз-тома – девушкой, спасшей свой народ.

Каково же было мое удивление, когда оказалось, что завуч Нургабулов и есть представитель этого древнего рода, а Кыз-тома – его прапрапра… бабушка. Пересказываю ему древнюю легенду. Спрашиваю: правда ли так было? Правда, говорит. Только, конечно, девушку замуж отец выдавал. Так аксакалы тогда решили, чтобы кровь зря не лить. “И она счастлива была в браке?” – спрашиваю я и тут же понимаю, что опять “не попала” в местный колорит. “А как же? – слегка удивляется Мейрамгали. – Муж состоятельный, детей было много, война закончилась. С чего бы ей несчастной быть?”.

И он ведет нас на экскурсию по местному кладбищу, где рядом с Кыз-тома – более современные мазары его предков. “Сам я сюда редко прихожу – душа болит. Спасибо, что приехали. Всех навестил!”.

Пески наступают

Тургай – место странное: едешь то по натуральной пустыне с песчаными барханами, то по заливному будто бы лугу. А то будто в Грузии оказался – это когда вырываешься к речке Ашитасты, окруженной древними палеозойскими скалами – чисто грузинский пейзаж. Потом смотришь – объеденные баранами и козами редкие местные деревья четко напоминают иллюстрацию к тому параграфу учебника географии, который рассказывает о саванне.

И если Икидын стоит на Кара-Тургае – речке быстрой, названной так не то за древние черные скальные выходы, не то за цвет быстрой воды, несущей в себе частицы плодородной земли, то жители Кумкешу живут рядом с Сары-Тургаем – рекой, окруженной песчаными и глинистыми берегами. Золото песка проглядывает сквозь летнюю зелень. И недаром в вольном переводе “Кумкешу” – это “Песчанка”. Поселок вот-вот догонят барханы. Пустыня в этих местах наступает каждый год. И как отмечают мои спутники, это следствие жизнедеятельности человека. Скот выедает и вытаптывает все вокруг, делая степь уязвимой для песчаных заносов.

Но сам Икидын в золотом свете того благостного вечернего часа, когда жара превращается в приятное тепло, а местные жители выбираются на улицу встречать стадо, похоже, не испытывает ужаса перед надвигающейся пустыней. Так уже было – в нескольких километрах от нынешнего поселка – остовы заброшенных домов да несколько тополей, посаженных их бывшими жителями. Полвека тому назад аул был здесь. А когда колодцы засыпало песком, люди перебирались на новое место.

Сейчас Кумкешу выглядит странно: традиционные саманные и кирпичные постройки, много заброшенных строений советских времен. И посреди всего этого – яркая, как чупа-чупс, сайдингом обшитая, металлочерепицей крытая новая школа – продукт реализации государственной программы “Сто школ, сто больниц”. К такой красавице бы – да прочие блага цивилизации! Но это, наверное, в следующей жизни.

А может, тут были стоянки пришельцев?

Прямо под Икидыном, на берегу речки, мы спорим с Логвиным, что за пять минут прямо у машины он наберет несколько археологических артефактов. Я хмыкаю недоверчиво. Но через пять минут на исписанную быстрыми каракулями бумагу высыпается горсточка непонятных мне предметов – рукотворные сколы камней, обточенные кости – фрагменты скребков, осколки местной керамики.

Андрей Логвин вел здесь раскопки не раз. Говорит, Тургайская степь буквально напичкана интереснейшими находками прошлого. И тайнами древности – тоже. Пару таких он обнаружил в прошлом году, разглядывая космические снимки этой местности в Gugle. Огромная свастика, четко прорисованная в степи, с симметричными лучами, оканчивающимися извилистыми “скобками”, не вызывает никакого сомнения в своей рукотворности. Зачем в этой степи древним людям нужно было такое странное сооружение, и, главное, как они его сделали – неясно.

Андрей безошибочно ведет “Лендровер” к этой тургайской тайне. Выходим. Вблизи свастика выглядит чуть возвышающимися над остальной степью, почти лишенными растительности тропками. “Андрей, ты думаешь, это что?” – “Древнее культовое сооружение”, – говорит он. И, глядя в мое непонимающее лицо, вздыхает: “Знаешь, когда объяснить научно нельзя, такие объекты именуются культовыми по умолчанию. До появления новых данных”. “А может, пришельцы?” – начинаю я фантазировать. Недаром в Тургае космонавты приземляются! Мужики ухмыляются, пожимают плечами и расходятся в степь, искать образцы местной жизни для ее дальнейшего научного изучения. А я сажусь в середину свастики и смотрю в выцветшее, жаркое, бездонное небо, с высоты которого, оказывается, древний Тургай виднее и понятнее.

Костанай – Тургай – Костанай

Ольга КОЛОКОЛОВА, Андрей ЛОГВИН, Андрей АНДРЮЩЕНКО (фото)

Загрузка...